Ты – мой капкан - Катерина Пелевина
Толкаю пакет в тачку, бронирую ресторан, катер и еду в ювелирку, чтобы заказать одну необычную вещь… Не уверен, что найду такую уже готовую.
И вправду, когда приезжаю до магазина, мне говорят, что кулон в виде футбольного мяча у них почему-то отсутствует… Действительно, почему это. Все же любят подобное. Были бы нарасхват.
Тогда заказываю. Сроки изготовления — неделя. Меня всё устраивает.
Ноги в руки и вперёд. Начинаю звонить Меле, потому что не знаю, куда за ней ехать, однако она не берёт трубку. Сначала меня посещает тысяча разных мыслей, но всё-таки решаюсь доехать до их дома и подождать там. Скорее всего, она зашла в квартиру с ними…
Когда я вижу её, вылетающую из подъезда и осматривающуюся по сторонам, только хочу нажать на автомобильный гудок, чтобы привлечь её внимание, как мой порыв прерывает кое-что другое… Сердце будто в мгновение становится камнем и тянет меня на дно.
Я вижу то, чего в самом страшном сне не мог лицезреть…
То, что буквально разрывает меня на месте от гнева и разочарования, заставив развернуть машину и уехать оттуда раз и навсегда, оставив все надежды и желания быть с ней в прошлом…
Глава 46
Амелия Андреева
— Что это, тётя?! Что это… Господи, это мой отец?! Всё это время ты с ним общалась?! — выпаливаю я и давлюсь словами. Мне кажется, я уже даже слов толком не разбираю. Он хорошо пишет на русском… До сих пор, несмотря на то, что живёт там уже так много лет…
Из конверта вдруг выпадают деньги. Куча евро, о, Боже. У меня аж дыхание перехватывает.
— Что это?! Он тебе деньги отправлял за меня?
«Вы забрали у меня её. Ни слова, нихрен, не сказали…».
Дословно. У меня заканчивается кислород.
— Что это, я тебя спрашиваю!!!!
На крик слетаются все. Мир, дядя Петя… У меня горло срывает.
— Амелия, сядь! — рычит на меня тётка.
— Как давно?! Как давно он пишет!?
— Он с рождения твоего писал, и твоя мама не хотела его знать, понятно?! Это её решение!
— А ты хитро прикарманивала его деньги, так?! А мне никто и слова не сказал, хотя мне уже восемнадцать!!! Мне… — задыхаюсь я, и чувствую, как кружится голова. — Прав был Назар о тебе… Ты просто абьюзила меня… Всё это время. Использовала себе в угоду… Господи, вот я дура!
— Ну, конечно! Назар, Назар, Назар! Этот Грек засрал тебе всю голову, Мела! — нападает на меня тётя, а у меня слезятся глаза.
— Он хотя бы не врёт мне! Он честен, а ты!!! Ты скрывала от меня отца! Я после этого… Я даже знать тебя не хочу! — кидаюсь в сторону комнаты за своей сумкой и прохожу мимо взволнованной до одури Ники, которая тут же ныряет за мной.
— Ника, извини, что так случилось… Ты не должна нервничать из-за нас… Ты…
— Погоди… Мел, дело не в этом… Что там сейчас было? Грек? Назар Грек? Что происходит, я не понимаю… — бормочет она напуганная и вся трясётся.
— Назар — мой парень, да… Тётя его ненавидит… И меня, похоже, тоже, — отвечаю, перекинув через плечо сумку, и уже хочу уйти, но она хватает меня за руку, а потом тянет к моему лицу свой телефон…
Проклятый телефон, где на экране я вижу её переписку с ним.
«Назар, ответь, пожалуйста…
Назар, это я, Ника! Я понимаю, что тебе не нужен ребёнок, но… Я не хочу убивать его! Я хочу дать ему шанс… Дать нам…
Я подумал и решил, что буду помогать финансово, не хочу, чтобы мой ребёнок рос совсем без поддержки…».
У меня ноги становятся ватными, пока глаза бегло изучают строчки их чата. Я в одночасье просто выхватываю у неё телефон и вижу его имя на экране. Назар Грек. Его фото в профиле.
И чувство, словно кто-то сдавил моё горло.
Боль распирает меня изнутри, как острый нож, вонзающийся всё глубже и глубже, не давая ни передышки, ни малейшей возможности оправиться. Я ощущаю её как пульсацию, разлитую по венам. Острое, жгучее ощущение, которое с каждым мгновением становится всё сильнее. Это не просто грусть или разочарование. Это как разлом в душе, где раньше билось что-то важное, теперь — пустота и холод.
Я зажмуриваюсь, пытаюсь удержать слёзы, но они всё равно предательски наворачиваются на глаза, капля за каплей стекает по щеке. Внутри — хаос, тревога, будто весь мир рушится на моих глазах, и мне некому и нечему больше довериться. Каждая мысль кажется размытой, словно в тумане, и я чувствую, что теряю контроль над собой.
Это как будто кто-то вытягивает из меня последние силы, оставляя только глухое, болезненное ощущение пустоты. И я знаю: всё это — часть той боли, что пронзает сердце. Нечто неизбежное. Тоже я вижу в глазах Ники. И просто бросаюсь к двери, засунув то самое письмо на дно своей сумки.
— Мела! Подожди! — бросается Мир за мной следом, пытается остановить, но я не могу сейчас. Он плачет, я плачу.
— Прости меня, малыш… Мы встретимся. Когда-нибудь обязательно встретимся, я обещаю тебе. Но сейчас мне нужно побыть одной.
— Амелия, одумайся! — бросает напоследок тётка, но я уже убегаю оттуда в подъезд и спешу вниз.
Чувствую, как слёзы накатывают с новой силой, словно волны, разбивающиеся о берега моего прежнего спокойствия. Всё внутри рвётся на части, и я бессильна, будто задыхаюсь. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно за пределами моей груди. Не думаю, не осознаю — просто выбегаю на улицу, не останавливаясь, пустая и разбитая.
Свежий воздух встречает меня, холодный и резкий, словно удар по коже. Он пытается остудить мою боль, но только усиливает ощущение пустоты внутри. Я не могу сдержать слёзы — они бьют через край, оскользнувшись по лицу, стекая вниз по щекам. Я целиком в этом океане страха и отчаяния, не способная остановиться, не желая ни с кем говорить, просто выбежала сюда, чтобы сбежать от всей этой боли, пока не разрушилась полностью.
Так вот с кем он переписывался. Но это ещё не всё…
Едва мои глаза проскальзывают по почти пустой улице, как я вижу вдалеке его машину. Знает ли он о том, что она моя сестра? Осознаёт, какую боль мне причинил? И что, если бы я знала, то никогда бы с
