Диагноз: В самое сердце - Ольга Тимофеева

и папа. Да, у кого-то полная семья. Все живут вместе, и тогда, если один родитель уезжает, то ребёнок просто остается со вторым. Но все семьи разные. У нас так. По-другому не будет. И я, и мама тебя очень любим, ты всегда будешь наш любимый сын.

– А когда ты уедешь, с кем я буду оставаться?

– Во-первых, я ещё никуда не уезжаю. Во-вторых, тебе шестнадцать скоро, взрослый совсем.

Кладу руку ему на плечо и растираю.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал.

– Я ничего ещё не решил, мне просто прислали приглашение. И, не обсудив это с тобой, я никуда бы не поехал.

– От такого не отказываются и ты всегда хотел.

– Да. Смотри. У тебя есть вариант поступить в технологический университет и изучать то, что было актуально лет пять назад, потому что программа ещё не перестроилась. Или за границей, но то, что актуально сейчас там, а когда выучишься, как раз дойдет до нас.

Вздыхает.

– Роботизированная хирургия самая передовая медицинская технология. Но высококлассных специалистов в этой области у нас не много, ещё сложнее с обучением. Ты через пару лет станешь совершеннолетним, и я уже не нужен буду тебе, как нянька. А у меня второго такого предложения может и не быть.

Вроде взрослый у меня парень, а вроде ребёнок ещё.

– Ты ел что-нибудь?

– Неа.

– Иди разогрей, я в душ схожу.

Быстро принимаю душ. Ворох проблем, что разом свалился сегодня, ещё больше раскачивает внутренние весы. А надо бы наоборот уравновесить все, скорректировать.

Теперь черт знает, как с этим разбираться. Придумаю, конечно, что-то, но это кринж, как говорит Влад. Пациентку, которая лежала у нас, и которую Женя уговорила выписаться, умерла. При этом всем рассказала, какая хорошая больница и врачи там. Особенно Инна Смолова. Родственники подняли все и выяснили, что женщина в больницу поступила, а её тут не обследовали и выписали. И умерла она от оторвавшегося тромба, скорее всего её и так бы не спасли, но к нам вопросов появилось ещё больше, плюс опять эти ординаторы всплыли. И мне надо или на себя брать вину, или на них скидывать.

Когда выхожу из душа, в квартире уже светло, аппетитный аромат еды.

– Ну что, ты успокоился? – киваю сыну и достаю из шкафа тарелки.

– Не хочу, чтоб ты уезжал.

– Не хочешь, чтобы уезжал или хочешь со мной быть?

– А что, есть разница?

– Конечно, а если бы я уезжал и тебя с собой взял?

Округляет глаза и замирает с открытым ртом.

– Это в смысле, жить там?

– Ну да. Жить и учиться, – Влад хмурится, не понимает. Но в глазах огонек загорается. – Но это, Влад, не на месяц, и даже не на полгода. Год минимум, может, дольше. – Раскладываю по тарелкам жареную курицу и рис.

– Я не знаю.… а школа, мама?

– Я тоже ничего не знаю. Вопросов много, но было бы желание, – ставлю перед ним тарелку. – Влад, но это разговоры только. Меня на работе следственный комитет проверяет, чем все закончится ещё.

– Тюрьмой? – шепчет, боясь даже вслух это произносить.

– Тюрьмой нет, но…. в общем, разные могут быть последствия, – сын так и сидит, не двигаясь. – Ешь, остынет.

– А если тебя посадят?

– Все, успокойся, не посадят меня. Ешь. Просто хочу, чтобы ты знал обо всем, что у меня происходит и что эта стажировка как запасной вариант, – всё равно сын сидит, не шевелится даже.

– Пап, а может, тебе лучше тогда уехать сейчас. Лучше там на свободе, чем тут в тюрьме?

Улыбаюсь ему, но нечего летать в облаках.

– Влад, успокойся. Это просто проверка. Не посадят меня. Но уволить могут.

У меня звенит в коридоре телефон. А я просто хочу побыть и поговорить с сыном.

– Я принесу, – он поднимается и идет сам в коридор.

Надо было его выключить и с сыном вечер провести.

– Пап, это Женя, – подает телефон.

Черт. Ее я игнорировать могу, но не хочу. Всё-таки отвыкание должно быть плавным.

Забираю у Влада телефон и отвечаю.

– Да, Жень, привет.

Влад садится напротив, подслушивает. Первым порывом хочется уйти и наедине поговорить, но он в конце концов мой сын. Секретов от него у меня нет.

– Артём, – Женин голос дрожит, вздрагивает, – она что, правда, умерла?

– Кто она?

– Та женщине, с которой я….

Узнала или до всего сама додумалась.

– Да, Жень, но ты не виновата.

– Как не виновата, если я ее уговорила, что ей эта больница не нужна, что ей эмоции положительные нужны, что…

– Жень, успокойся.

Я смотрю на Влада.

– Если бы не я.… – рыдает мне в ухо.

– Плачет? – шепчет сын.

Я киваю в ответ и прижимаю телефон с груди.

– Съезди, успокой, – подмигивает мне Влад.

– …. Она же такая счастливая была в тот день, помолодела даже… – Женя не успокаиваясь вспоминает все.

Много бы он понимал. Но что-то да уже понимает.

– Жень, у тебя успокоительное есть? Выпей, спать ложись.

– …. Я же не хотела, я ее порадовать хотела.… – как не слышит меня.

– Женя, ты меня слышишь? Отдохни.

– Вот так просто? Из-за меня умер человек, а я должна отдохнуть?

– Так, давай я сейчас приеду к тебе, все расскажу, прихвачу успокоительное. Ты не накручивай себя.

– Я не накручиваю, я.… – снова не договаривает и срывается в плач.

– Жень, я приеду сейчас.

Отключаюсь. Влад понимающе кивает.

– И конфет купи или шоколадку. Им это так в кайф.

Усмехаюсь ему.

– Это из-за этой проверки. Мне не впервой, она тоже там косвенно участвовала.

– Тогда тем более.

– Влад, мне часа два надо будет на все. Ты меня не жди, спать ложись, – быстро доедаю ужин.

– Хорошо, пап.

– И музыку громко не слушай.

– Лады, а правда, что с