Диагноз: В самое сердце - Ольга Тимофеева
– Возможно, ты прав, Артём Александрович, но проверка у нас всё равно будет. И тебя из-за этих барышень будут трясти в первую очередь.
Теперь и я прикусываю губу и виновато смотрю на Артёма. Меньше всего хотела бы, чтоб у него были проблемы.
– Олег Альбертович, если мы оставим в отделении Смолову, то к нам будет ещё больше вопросов.
У Инны округляются глаза, смотрит на Артёма испуганно.
А что ты думала?
– Олег Альбертович, – дрожащим голосом разворачивается к папе, – не выгоняйте меня, пожалуйста, я… у меня… это же… меня не возьмут никуда. Это вообще незаконно.
Хотелось бы мне позлорадствовать, но я в такой же ситуации. Тоже негде работать.
– Инна, я говорил с юристами, по закону имеем право разорвать с вами трудовые отношения.
– Ну простите, Олег Альбертович, я больше так не буду.
Я знаю ее, знаю, как ей тяжёло, что денег не хватает, что родителям надо помогать. Но меня она не жалела, когда изменяла с моим парнем.
Папа трет подбородок, сомневается.
– Пап, – я мельком смотрю на Артёма, но мы вроде как не вместе, чтобы я скрывала что-то, мажу взглядом по Инне и говорю папе: – я бы на твоем месте не верила ей. Она смотрела мне в глаза, плакала, что беременна, а потом с моим же парнем, с которым на тот момент я не рассталась, уехала отдыхать. Я сейчас не уверена даже, был ли ребёнок. Она вот так же плакалась, что все плохо, что ей надо помочь. Я и согласилась.
– Это вообще тут ни при чем! – огрызается Инна.
– Ещё как при чем.
– Можно подумать, ты такая вся правильная. Не успела с одним расстаться, как уже страдала в постели с другим, – переводит взгляд на Артёма.
Я открываю рот, чтобы ей ответить.
– Олег Альбертович, – опережает Амосов, – думаю, бессмысленно дальше говорить. Все и так понятно. Этому сотруднику, – кивает на Инну, – не место в отделении, я вам уже давно об этом говорил. Смешивать работу и личное, устраивать склоки, сплетничать – это не про мое отделение.
– Я буду жаловаться, я так просто не уйду, - цедит Инна. И по ней сразу видно, мало того, что спокойно не уйдет, так ещё и каждого тут подставит.
Папа вздыхает, а мне хочется ее придушить. Сука. И нас с Артёмом приплела даже. Хотя это не её дело.
У папы звонит телефон, он отвлекается.
– Довольна? – наклоняется ко мне и шипит Инна.
– Тебе не кажется, что ты сама виновата? – громко шепчу ей.
– Жень, – Артём берет меня за ладонь, сжимает и останавливает. Инстинктивно закрываю рот и не отвечаю ей. Сдерживаюсь. Толку сейчас выяснять? Каждый останется при своём.
Смотрю на Артёма. Его рука такая теплая, большая, надежная. И я понимаю одну важную вещь. Почему он. Почему на нем заклинило. Дело в том, как я себя рядом с ним чувствую. Как будто глупостей не наделаю и эмоции распылять на других не буду. Он притормозит и заступится.
Я аккуратно высвобождаю руку. Лишний контакт только заставляет думать, что что-то можно вернуть.
– Я понял, – выслушав, отвечает папа и кладет трубку. – Так, Женя, с тобой решим потом, ничего не делай без меня. Инна, лучше написать заявление по соглашению сторон, иначе будет не очень хорошая характеристика в университет.
– Нет, ну Олег Альбертович….
– Все, Инна, Артём Александрович, идём со мной, – папа озадаченно поднимается и выходит из-за стола. Все поднимаются за ним.
– Что случилось?
Я не спешу, тоже интересно.
– Пациентка умерла, пенсионерка. У нас следственный комитет. Она лечилась до этого у нас.
Вот черт. Что теперь? Артём виноват? Или Инна накосячила?
Глава 45
Громкую музыку из своей квартиры слышу ещё на лестничной клетке. По мотивам что-то напоминает “Короля и Шута”. Сколько, интересно, это мракобесие творится в моем доме?
Не задерживаясь открываю дверь и погружаюсь в темноту. Музыка на всю катушку из комнаты Влада, света нет. Спать в такой обстановке сложно.
– Влад!
Разуваюсь, на ходу включаю свет в коридоре.
Реакции от него ноль.
Мысли самые разнообразные. От очень нехороших до очень неприличных. Кто знает, что он там делает и с кем. И его личное пространство я уважаю, но всё же.… Он тут не один живет.
На всякий случай стучу пару раз в дверь, ответа нет. Захожу без приглашения.
Когда вижу неподвижный силуэт сына на кровати, обдает ледяным потом. Щелкаю выключателем и комнату заполняет свет. Влад тут же прикрывает глаза рукой.
Живой. Облегченно выдыхаю и иду к колонкам, чтобы убавить звук.
– Выключи свет.
Свожу звук на колонках до минимума.
– Наушники есть, если хочешь послушать музыку громко.
Фыркает и отворачивается к стене.
– Что случилось? – Присаживаюсь рядом.
– Ничего, – отмахивается в ответ.
Хочется плюнуть и уйти. Ну и лежи тут один. Но он подросток. У него проблемы. И, если я со своими придумаю, как справится, он может закопаться, потом ещё хуже будет.
– Влад.…
– Я бабушке поеду жить.
Вот те на. Но хотел бы, уже уехал. А так лежит тут, дуется непонятно на что.
– А что тут, плохо?
– А что, хорошо? Лучше б не рожали.
– Ну уж прости, родили. Что случилось?
Разворачивается и смотрит на меня. Судя по всему, концерт с громкой музыкой был для меня.
– Я письмо распечатанное видел. Мама постоянно в разъездах, ты тоже уезжаешь. Я вообще не понимаю, зачем я вам? Как мяч футбольный перекидываете от одних ворот к другим.
Теперь ясно. Увидел предложение о стажировке за границей.
– С английским, я смотрю, у тебя нормас все.
– Да на изи.
Изи тебе.
– Это взрослая жизнь, сын. Не просто пришёл со школы, выучил уроки и балдей. У меня, как и мамы, работа, задачи, цели. Многое, что тебе кажется, падает с неба, на самом деле решают мама
