Серая шейка. Непридуманная смерть - Груша Ерофеева

И я стою как побитая собака. Обтекаю. Ответить ему не осмеливаюсь. Если отвечу — испорчу праздник. Гости и так уже притихли в ожидании скандала. Будут потом обсуждать меня, плохую хозяйку да ещё истеричку впридачу.

Я улыбаюсь, прошу меня простить. Сейчас всё будет. Рыбкой кидаюсь на кухню. А хочется в морду ему этим хлебом!

Мою подругу Наргиз её муж может по лицу ударить при гостях. Меня не бьёт. У меня образцовый муж. И не бьёт. И не пьёт.

Ночью после очередного прилюдного «не бьёт» будет приступ экземы. Надо выпить каких-то успокоительных посильнее. Но не сейчас. После долгого недосыпа, когда днем время тратила на приготовления, а работу приходилось делать ночами, ведь план по строчкам выполнять надо, просто усну. А нужно обслуживать гостей. После убрать гору посуды. Навести порядок в доме. Кирюшины праздники дорого мне обходятся.

Мои праздники — «день рожденья только раз в году» — проходят по усечённой программе. Собираются только родители и сестра. С друзьями у меня не заладилось. Их и было мало. А после замужества и вовсе никого не осталось. Есть друзья мужа. И мне они не нравятся.

Постепенно домашние большие застолья сходят на нет. Кирилл собирает людей в кафе. И всегда без меня. Даже и не помню, почему так происходит. Как-то само собой. Несколько раз пытаюсь присоединиться, но получаю ответ:

— Мы собираемся только коллективом, без жён.

Однажды на улице пересекаемся с его коллегой. Он женится. И приглашает нас на свадьбу. То есть и меня тоже. Я долго готовлюсь. Нарядного ничего нет. Пойти и купить — это не про меня. Слишком непривычно. Готовлю себе платье своими руками, как обычно.

У меня очень мало одежды. Шить самой некогда. Покупать я не привыкла. Экономим. Мы вечно на что-то копим. На одну машину. Потом на вторую, дополнительную, «спортивку», очень уж хочется мужу спортивку. Один гараж, второй, третий про запас.

На свадьбу собираемся вдвоём. Я волнуюсь. Никогда не бывала на свадьбах. Даже не своей.

В прихожей, обувшись, Кирилл поднимает на меня глаза, осматривает недовольно:

— Ты пойдешь в этом?

Ну что за вопрос. Я же вот стою перед тобой, обутая, с причёской и макияжем.

— ВОТ В ЭТОМ? — Почти кричит муж.

— Ты ТОЧНО в этом идёшь?

Да в чём проблема-то? Я стою в нарядном платье. А он бесится, словно я тут в пижаме. Но на третьем его возгласе слёзы подкатывают. «Побольше поплачет, поменьше поссыт» — мысленно говорю себе маминым голосом. Обычно помогает не расплакаться. Но не сейчас. Слёзы-таки брызнули:

— Ну так иди один, раз жена «вот в этом» тебя опозорит.

И он облегчённо выдыхает, открывает дверь и... уходит? Да, просто уходит.

Сколько было за жизнь таких моментов? Не счесть.

Обида подступает к горлу. Опять нечем дышать.

Я вхожу в комнату, где муж сидит с учеником и громко, не стесняясь постороннего, задаю ему вопрос:

— Когда ты съедешь? Сколько я еще должна тебя тут терпеть?

Он поворачивается ко мне молча. Во взгляде осуждение. Я веду себя неподобающе. Да, я уже слышала, что можно вывезти девушку из деревни, но не деревню из девушки. Да похер! Еще день-два и я скажу ему это матом!

7. Мусор вынес себя сам

Вечером без свидетелей я еще больше "девушка из деревни":

— Собирайся и сваливай к своей Наташе! Пока я не вышвырнула тебя сама!

Ну да, вышвырнула бы.... Мои 155 и 50 кило на его полновесную соточку из мышц. Возмущенно кричит мне в ответ:

— Да не к кому мне сваливать. У меня там ничего нет. Ничего серьёзного. Это просто женщина. Баба! Только секс. Я туда как в туалет ходил! Это для меня НИ-ЧЕ-ГО-НЕ-ЗНА-ЧИТ! — И он подчеркивает каждый слог оттопыренным мизинчиком — ой, как хочется этот мизинчик сломать. — Я не понимаю, для чего нам разводиться. Открой глаза! Все так живут. Все изменяют. И ты изменяй, если хочешь. — И уже спокойнее добавляет, — Я так-то уже Серебряную свадьбу начал планировать.

Какие сказочные перспективы. Ты извалял меня в грязи и предлагаешь самой тоже пойти поваляться? И тогда мы будем на равных. Два грязных помойных подлеца. Идеальная семья, вот она какая, оказывается. Когда оба изменяют. А мне казалось, это когда оба верны.

— Да у меня на неё и не встаёт больше, — неожиданно тихим голосом признается муж. Даже голос дрогнул.

Ах, какая печалька. Мне его пожалеть? А ведь я его и пожалела совсем недавно. Он прибежал поздно "от ученика" и весь в раздрае. Лёг неожиданно рано. Отвернулся к стене и лежал так, сжатый в комок.

Я тогда прилегла. Обняла его со спины, помассировала голову — часто так делала, помогала расслабиться после трудового дня, погладила спину, ниже... Он резко обернулся ко мне и накинулся как давно не делал. Секс был энергичным и быстрым. Мы оба получили удовольствие.

— Ты самая возбуждающая моя женщина... — Сказал он тогда.

Я удивилась вроде бы комплименту в мой адрес. Это случилось впервые. Кирилл никогда не говорил мне ничего поощрительного в этом отношении. И я как всегда сглупила. Не на то обратила внимание. Надо было сосредоточиться на слове "самая". Ведь самая — это когда ты стоишь в каком-то ряду, среди прочих. Когда где-то было соревнование.

Вспомнился ещё раз, когда я была назначена "самой". В день Всех влюблённых в прихожей, муж походя сунул мне в руки валентинку — сердечко, вырезанное из простой бумажки. На нем было шариковой ручкой написано "Моей самой любимой". Самой! Значит есть и другие любимые? И ведь царапнуло меня тогда... Но я отогнала ненужные мысли. Мнительность — мой безусловный порок, так часто обсуждаемый родными.

Он столько раз признавался мне в измене. А я не слышала. Не хотела слышать.

Да сколько же еще эти гнилые яблочки будут выкатываться из моей памяти?

Последние месяцы муж вел себя особенно гадко. Перестал себя сдерживать? Уже не видел смысла изображать из себя образцового мужа? Или поверил, что затюкал меня окончательно. Забил под плинтус, как его мама отца?

Не так давно явился конечно же "от ученика", ну не от любовницы же, и устроил мне крик.

Я совершила страшное — пережарила ему яичницу. Да, была срочная работа, не уследила.

— Ты же знаешь, я люблю жидкий желток. Ты его пережарила! Ты это специально сделала? Мстишь мне?

Хотелось уточнить, а за что я ему мщу. Так сходу не всплывало ничего. Но дома был сын. Не устраивать же разборки