Мой тайный друг - Эллен Стар
Когда он прислонился спиной к стене, усаживаясь на кровати, и обхватил ее тонкие пальчики, те показались ему горячими по сравнению с его, ледяными. От соприкосновения с ее нежной кожей он вздрогнул. В зрачках Аси все еще дрейфовал золотистыми искорками свет, а блеск на ее обкусанных губах не скрывал следы нервозности – мелкие трещинки.
На ее щеках вспыхнул румянец, когда Дима наклонился к ней и, словно ища спасение от бьющей лихорадки, прислонился к ее лбу, прерывисто дыша медом и ее любимым персиковым шампунем. А потом спустился ниже, задел кончик носа своим, неосознанно потершись о него, будто спрашивая. Моля.
Ася не отодвинулась. Но ее дыхание стало глубже, а взгляд потемнел, пока он искал ее губы в надежде ощутить их пьянящую мягкость.
Одно осторожное легкое касание.
Стены в комнате взорвались звуками, напоминающими взрывы салютов в ночном небе – только в его груди. Мир сжался до единственного мгновения, когда Ася вдруг прикусила его нижнюю губу.
В сердце зазвенела радость.
А спустя секунду краски померкли и мир стал замороженно-серым и пресным. Ася мягко отстранилась и, раскрасневшаяся, запыхавшаяся от нахлынувших чувств, качнула головой:
– Нельзя.
– Понял, подождем, пока пройдет эта дурацкая простуда.
Дима глухо рассмеялся, давясь кашлем, что распирал легкие и мешал нормально говорить. Накрыл ладонью рот, чувствуя себя преступником: передача микробов во время болезни – не лучшее решение. Если Ася тоже заболеет, он себе этого не простит.
– Нет, Дим, ты не понял.
В ее голосе мелькнули нотки печали, но он был твердым. Пальцы дрожали, все сильнее цепляясь в горячие бока кружки, пока он рисовал на тыльной стороне ее ладони линии.
– У тебя горячка, так что ложись. Еще не хватало, чтобы ты при мне откинулся.
– Мне кажется, я умираю от любви, Ась.
– Это пройдет. Подождем, пока спадет температура, герой-любовник.
– У меня это давно.
Дима шептал запальчиво, потолок и все вокруг вращалось, жар накатывал нестерпимым жжением в легких, сменив костяной холод, в котором каждое касание и взгляд чувствовались так остро, что было больно дышать.
– Тогда должно пройти, как с простудой, Дим. Я не могу ответить тебе взаимностью. На кону репутация моей семьи. Я не принадлежу себе, ты же знаешь.
Ася принесла ему горькие таблетки, упрашивая проглотить их. Запив их остывшим чаем, Дима почувствовал на языке вкус меда, и голова снова пошла кругом от воспоминаний о поцелуе. Сердце вновь запальчиво чиркнуло по ребрам, точно спичка, желая воспламениться и сгореть в этом пламени. Но он и так весь горел.
– Но… тебе… хотелось бы?
Принадлежать себе.
Быть с ним.
Делать, что хочется.
Дима задал вопрос вечность спустя, когда температура спала, а за окнами уже подкрадывалась немая ночь. Он лежал, закутанный в несколько одеял, света не было, вокруг царил мрак. Ему казалось, что он остался один.
Но перед тем как погрузиться в тьму нездорового сна, он почувствовал, как чьи-то теплые пальцы коснулись его лба и нежно смахнули кудряшки челки назад.
А затем – прикосновение мягких губ к своей щеке.
Если это ее ответ, он его запомнил.
А если сон – он не позволит себе поцеловать ее снова. Пока она сама не попросит.
Глава 3
Догонялки
– Как «что», обезьянка…
Когда пальцы Димы – горячие, сухие – опустились на ее приоткрытые губы, Ася изумленно распахнула глаза. Она была готова задохнуться от его близости. Кожу пекло так, что было почти больно, а он самым наглым образом вдруг улыбнулся и весело ей подмигнул.
– Ты сказала, что заплатишь. А мне как раз хотелось посмотреть шоу с твоим участием. Я тебе даже грим нанес. Развлечешь, принцесса?
Прелестно. Спасибо, мироздание, а то сама не догадалась бы, что Дима снова решил просто подшутить.
– Что ты…
Догадка всплыла в разуме едва уловимой искоркой, но ее хватило, чтобы, очнувшись от наваждения, дотронуться до своего лица и обнаружить, что оно чем-то перепачкано.
О боги. Это мука2!
Пока она умирала от волнения, Дима в открытую издевался.
– Так тебе гораздо лучше.
– Шут гороховый.
– Как и напарница. Как думаешь, уже можем устроить комедийное шоу или сначала надо порепетировать? Кстати, у тебя вот тут получились милые усики. Как у обезьянки.
Невозможный.
У обезьян нет усов, чтоб ты знал. А у котов есть. И она готова тебя за них оттаскать.
– Котов!
Ася подскочила к пакетику с мукой и опустила в него руки.
Держись, Котов. А лучше – беги.
– Даю тебе фору в три секунды.
– Да ты, видать, шутишь?
– Две.
– Догонялки в три часа ночи, Ась. Нет.
Дима отступил, примирительно подняв ладони со следами преступления – все белые, точно в снегу.
– Ты меня не заставишь, – выдохнул он, пряча улыбку за сдавленным смешком.
– Одна, – отрезала Ася тихим голосом, на миг дрогнувшим, но не от волнения, а предвкушения.
– Ладно, ты очаровашка. Признаю. Даже в муке.
Дима произнес это так, будто у него в горле что-то застряло, и осторожно взглянул на нее. В полумраке ее лица не разобрать, и Ася этому даже обрадовалась. Кожа покрылась мурашками от его слов. Жаль, что он не всерьез.
– Не сработает, Котик. – Ася недоверчиво качнула головой, а затем шепнула: – Беги.
И сорвалась с места, едва не уронив тапочку.
Дима страдальчески вздохнул. Он для этого был уже слишком взрослым, почти совершеннолетним, и не собирался поддаваться на провокации. Но все равно, заметив, как она несется на него, сделал несколько шагов назад, протестующе выставив руки вперед.
– Тоже мне взрослый, – протараторила Ася, задыхаясь от смеха, а затем забралась на стул и запрыгнула Диме на спину. Обхватив за шею, она начала пачкать его мукой. – Тебе всего семнадцать, Котик.
– Скоро восемнадцать.
– Еще скажи, что скоро на пенсию, – выдохнула она и едва не подавилась воздухом, когда ощутила, как его горячие пальцы обхватили ее оголенные бедра, не давая упасть.
Тело мгновенно стало ватным.
– Именно.
Даже во тьме Ася заметила его улыбку, и ироничная интонация в его голосе защекотала кожу. Дима посадил ее на край стола, переводя дыхание, и отстранился.
– Уже мечтаю печь печеньки в розовом фартучке, ворчать на современную молодежь и смотреть «Улицы разбитых фонарей».
– Ты и так все это делаешь, дедуля. К слову, в «Улицах» сюжеты явно для тех, кто хочет словить инфаркт, так что велика вероятность, что с твоим пенсионным возрастом все может закончиться плачевно.
– Тоже
