Развод. Гори все огнем - Иден Хол

Глава 4

– Ну а что я могла сделать?! – взрывается раздраженно Аня, – связать их, рты заклеить?

А меня буквально парализует, ноги становятся ватными, будто вся кровь отливает туда и ложится неподъемной тяжестью. В груди невероятно пусто от осознания картины передо мной.

Как такое может быть?!

КАК?!

Я часто моргаю и могу только видеть, как маленький Ваня прижимается к ноге Кости, а тот машинально ерошит его волосы. Смотрит мне в глаза, и я не могу понять, что за эмоции я там вижу.

Вообще мало, что могу понять и вдохнуть не могу.

– Идите за стол, – сквозь зубы цедит Костя и мягко отталкивает от себя детей. Они оборачиваются и не спешат, потому что в проходе на кухню стою я, смотрят на меня своими глазками, и я вижу в них недовольство и укор, обиду какую-то.

– Сам виноват, что я могла сделать? – сквозь шум в ушах слышу, как оправдывается Аня, – ты вообще, о чем думал, когда ее к нам привел? Чего ты ждал?

– О чем я думал? – голос Кости меняется, – может, о том, что у меня дом сгорел к чертям собачьим в два часа ночи?! Может… – вспыхивает и так же резко обрывается, кидает короткий взгляд на детей.

– У папы дом сгорел? – по-детски прямолинейно спрашивает Кирилл.

У меня отказывают ноги, и я оседаю на стул. Мне не кажется. Это все по-настоящему. У папы. Папы!

Я не сошла с ума и это не галлюцинация.

– Садитесь есть, – подталкивает детей Костя, – Аня, займись уже делом, – цедит сдержанно, но часто дышит, медленно снимает куртку, вешает на крючок и разувается. Опускаю взгляд и понимаю, что мужские ботинки в прихожей – это его. Я видела, как он в них ходит, правда никогда не следила, стоят ли они в тумбочке в нашей прихожей. Как-то было… не нужно. А из горящего дома он выбрался в одних носках, эти ботинки были здесь все это время.

Боже мой! Меня накрывает осознанием.

Он так хорошо ориентируется в этом доме, знает, где и что лежит, ведет себя как хозяин. Он и есть хозяин! Он здесь постоянно бывает!

Закрываю рот рукой и смотрю, как муж идет ко мне, только его и вижу, все остальное расплывается, словно в мыльной пленке.

– Пойдем, – пытается взять меня за руку.

– Не трогай меня, – практически хриплю, голос пропал.

– Дай детям поесть! – опять взрывает его. Мальчики вздрагивают, малышка начинает плакать. Костя трет пальцами переносицу, – дурдом. Пойдем, поговорим.

Берет меня за плечи и поднимает со стула, не давая даже опомниться, уводит с кухни. А я хочу сопротивляться, кричать, ломать, биться в его руках, но тело, будто не мое. И разум не мой. И жизнь не моя!

Может, я все же сгорела в нашем доме?

Может, я попала в ад?!

Костя закрывает за нами дверь и пытается посадить меня на край разложенного дивана, но я вырываюсь. Сила каким-то всплеском  вспыхивает во мне и отбрасывает от него к самому окну. Вжимаюсь спиной в холодный подоконник.

– Не трогай меня… – закрываюсь в защитном жесте, пальцы тянутся к шее, потому что дышать все еще сложно. Воздух будто превратился в кисель. – Как такое может быть? Сколько лет ты меня обманываешь?!

– Тань, – идет ко мне и медленно разводит руками. – Я не знаю, что сказать. Так не должно было…

– Как?! – вскрикиваю. – Как не должно было случиться? – и снова теряю голос. – Что ты их папа? Этого не должно было случиться? Или того, что я окажусь в этом доме? В доме твоей… любовницы!

– Тань… – опять этот усталый от споров тон, руки уже на моих плечах и держит крепко, чтобы я не вырвалась. А все, что я хочу это бежать отсюда как можно дальше, будто весь дом заражен чумой, и муж мой – эпицентр этой заразы.

– И они все твои?! – у меня так печет в груди, что я сейчас, наверное, умру. – Все трое?

Костя закрывает на мгновенье глаза, а когда открывает, смотрит  уверенно, с вызовом даже.

– Мои, – звучит как приговор. Смертный. Сразу выстрел. В голову.

В сердце!

Я умираю живьем.

– Как ты… мог? – качаю головой.

– Таня, – вздыхает, – Танечка моя, – убирает заботливо волосы с моего лица, – ну что ты все спрашиваешь? Ведь это для нас ничего не значит. Совершенно ничего не меняет!

Я шокировано вдыхаю, словно только сейчас с легких сошел этот безумный спазм. Он безумен?

– Не значит? – пытаюсь оттолкнуться. – Ты в своем уме?!

– Я же ТЕБЯ люблю. Тебя! – ловит мое лицо в ладони, обездвиживает, заглядывает в глаза, и я вижу в его взгляде хорошо знакомые эмоции. Эту страсть и искренность, что всегда меня так восхищали и пленили в его признаниях в любви. – ТЫ моя любимая женщина! ТЫ моя жена! ТЫ моя жизнь! Больше ничего не важно!

Упираюсь в его грудь ладонями изо всех сил.

Какой бы туман ни заполнил мое сознание, как бы там все ни горело и не заволакивало подступающей истерикой, кусочки мозаики начинают вставать на свои места. Бесполезно искать оправдания и глупые заплатки на весь этот бред. Как ни фантазируй, ища объяснения, все остается неизменным.

Реальность такова, что у моего мужа есть вторая семья.

Женщина и трое детей!

Темноволосые двое из троих. Только Ванечка русый и сероглазый, а остальные как мой муж, темноглазые брюнеты. Если начать анализировать, то и черты их вдруг становятся знакомыми, просто я сразу не обратила на это внимание. Не вглядывалась, потому что не было повода искать в детях что-то особенное, знакомое.

А теперь я словно прозрела. Даже ямочка… ямочка на подбородке, как у него!

– Тань, послушай меня, – муж пытается звучать спокойно и убедительно, – я давно сделал свой выбор, и это ты! Я с тобой живу и хочу и дальше жить! – Костя несет какой-то бред, который никак не может совпадать с тем, что я увидела.

– А она тогда кто? Костя, кто она? – голос мне почти не подконтролен, то громкий, то тихий. – У вас есть дети! Как у тебя все это в голове сходится?

– Ну и что? И что? – он будто на самом деле не понимает. – Это же не меняет моих чувств к тебе.

– Каких к черту чувств? Ты за моей спиной живешь с другой женщиной! – в голове судорожно складываю цифры, – сколько, шесть лет? Или больше? С самой нашей свадьбы вы вместе? – меня от одной этой мысли начинает тошнить, а ведь правда могло быть и так. –