Пари на брак - Оливия Хейл
Это помогает мне справиться с воспоминанием о виде Пейдж между двумя охранниками — в месте, где ей не следовало быть. Страх, пронзивший меня при этом зрелище. И затем ее дрожащая рука на моей щеке. Ее глубокие карие глаза.
Ты боишься меня?
Нет.
После того как мы вернулись домой, я смыл в душе кровь и пот, а затем обнаружил ее крепко спящей в постели. Теперь, когда я знал, что она притворялась раньше, я мог заметить разницу. Ее конечности были расслаблены, что не наблюдалось ранее.
Утром я целую мою мать на прощание. Карим и Рен тоже уезжают, и единственными оставшимися гостями являются мои друзья. Они встают поздно и один за другим оказываются разбросанными вокруг бассейна.
Я благодарен, что солнечный свет и похмелье не заставляют никого сомневаться в моих солнцезащитных очках. Под моим правым глазом формируется синяк. Один из ударов Фабрицио, от которого мне не удалось увернуться.
Будь терпелив, ибо однажды эта боль будет тебе полезна.
Это было из сборника любовных стихов Овидия, если я правильно помню. «Amores». Это было бы иронично, если бы не было так чертовски в точку. Боль в ребрах постоянно напоминает, что она теперь знает.
Она знает, и обратного пути уже нет.
Она выглядела обеспокоенной прошлой ночью. Это приносит боль почти так же сильно, как синяки или вина за мою безрассудность. Она не увидела бы ничего из этого, если бы я не привел ее туда.
— Слишком жарко, — жалуется Алекс. — Это негуманно.
Он растянулся в одном из шезлонгов, вертя в руках старую саблю. Тусклое лезвие сверкает на солнце.
— Где, черт возьми, ты это взял? — спрашиваю я.
— С твоего чердака. Там есть еще одна, — он кивает в сторону причала, куда Джеймс исчез поплавать. — Я вызову его на дуэль, когда он вернется.
— Он выиграет, — говорю я.
— Конечно, выиграет, — говорит Алекс. — Он постоянно фехтует, а я — нет. Но это хоть какое-то занятие.
— Если хочешь чем-нибудь заняться, — кричит Вест из бассейна. — Прочти финансовый отчет, который прислала тебе твоя компания.
— Не работа. Ответ — никогда не работа, — говорит Алекс с отвращением. — Где твоя жена, Раф? Может, я смогу спарринговать с ней.
— Если ты проткнешь мою последнюю инвестицию, — говорю я. — Я буду очень зол на тебя.
Алекс ухмыляется.
— Она огненная.
— Это так.
— Хорошо, что я люблю обжигаться.
— Держись от нее подальше, — говорю я. Она все еще спала, когда я вышел из спальни. Я не видел ее с тех пор. Надеюсь, она не занята упаковкой вещей и бегством далеко-далеко от меня. Кто знает, о чем она думает? Соглашения о неразглашении, которые мы подписали, железобетонные. По крайней мере, она никому об этом не расскажет.
Надеюсь.
— Какие у тебя проблемы? — спросила она.
Она, думаю я. Она — проблема.
— Не волнуйся. Ты уже пометил свою территорию. Я видел это ясно и четко, — говорит Алекс. Он все еще ухмыляется, и я бросаю на него взгляд, чтобы он заткнулся.
Нора подплывает к моей стороне бассейна. На ней тоже огромные солнцезащитные очки.
— Она мне очень нравится.
Я провожу рукой по волосам. Мои ребра протестуют против движения, и это ощущение возвращает меня в реальность.
— Ты действительно не могла держаться подальше, да?
— Нет, — говорит она. — Думаю, то, что она вывела своего дядю из игры, должно заставить тебя ее ценить.
— Семья — это все, — говорю я. Это звучит устало. Семья Пейдж либо мертва, либо злонамеренна и нестабильна. Она предала своего дядю, да. Но это то, чего я от нее хотел.
— Если бы моим дядей был Бен Уайлд, я бы сделал то же, что и она, — говорит Вест. Он подплывает к Норе сзади в бассейне и обхватывает ее за талию рукой.
Мне должно быть легче видеть их вместе, но это все еще ново. Всего несколько недель с тех пор, как я узнал. Вместо этого я смотрю в небо, на перистые облака, клубящиеся над головой.
— Теперь ты ее адвокат? — спрашиваю я.
— Я говорил тебе, что это плохая идея еще в Нью-Йорке, — указывает Вест. — Но, может быть, пришло время для тебя принять плохое решение.
— Да! Наконец-то, — говорит Алекс. Будь то его похмелье или новое пиво, которое он пьет, его шотландский акцент сильнее обычного.
Он ненавидел каждый урок латыни.
Алекс не считает боль полезной.
— Ты, конечно, не это имеешь в виду, но это звучит как комплимент, — говорю я.
— Все остальные твои решения были очень продуманными, — говорит Нора. — Но иногда неожиданность — это… не знаю. Даже хорошо.
Она смотрит вверх на Веста и улыбается.
Я отвожу взгляд. В их взаимодействии столько непринужденности, говорящей о такой близости, что даже наблюдать за этим кажется вторжением. У меня никогда такого ни с кем не было. Не в такой форме, как у них.
— Кроме того, — говорит Нора. — Я думаю, она очаровательна. Похоже, и неплохая лгунья, хотя и изо всех сил старается изображать, будто вы с ней влюблены. Она живет настоящим моментом, понимаешь? Она кажется настоящей.
Так можно описать торнадо по имени Пейдж Уайлд.
— Раскроешь мой свадебный подарок, когда все разъедутся, — сказал Алекс. — Ни минутой раньше.
Я стону.
— И что же ты купил?
— Увидишь, когда откроешь, — настаивает он. Он где-то раздобыл теннисную ракетку и держит ее в левой руке. Шампур по-прежнему в правой. — Где ближайшие лошади? Поляна для поло за границей еще работает?
— Как ты можешь не страдать с похмелья? — спрашиваю я. Теннис действительно звучит заманчиво. Я уже несколько дней не играл с Пейдж, и мне внезапно хочется, чтобы все это уже закончилось: гости, шум, и снова остались бы только мы и дом.
Напряженное молчание и стремительные перепалки, которые сводят с ума, колят и приносят больше удовольствия, чем что-либо за последние годы. Я не разговариваю ни с кем так, как разговариваю с Пейдж. И никто не говорит со мной так, как она.
— Шотландцы не страдают с похмелья, — отвечает он.
— Ты вчера продержался дольше всех, — говорю я. Это ложь. Дольше всех продержались мы с Пейдж, но, похоже, никто этого не заметил.
Он хватает новую бутылку шампанского и встает, чтобы снести горлышко шампуром.
— Не дольше всех, — говорит он и поворачивается к саду. — Сестра Веста не спала еще дольше.
— И она до сих пор не проснулась, — говорит Вест. — Черт, Алекс, не
