Измена. Не знала только я - Аника Зарян
Проведя около часа с Верой в библиотеке, я, под предлогом попрощаться со Светой перед уходом, оставила Соколову одну и поднялась на второй этаж особняка. Не впервые, конечно. Я мысленно уже представляла, что он может стать моим. И отлично знала, куда идти.
Знала также, что совершенно не хочу туда. Конечно, мне льстило восхищение этой девчонки, но у меня была другая цель — Дима.
Вера бросила мельком, что он в комнате матери.
Дверь была неполностью прикрыта, и сквозь щель я увидела, что он стоит лицом к окну, сцепив руки за спиной в замок.
Судя по полумраку, тишине и характерным сопящим звукам, Мария Степановна спала.
Стоять и ждать, когда он сам меня заметит, я не собралась — он выглядел слишком погруженным в свои мысли. Поэтому, набрав полные легкие воздуха, я осторожно толкнула дверь и вошла, не забыв её закрыть.
В нос ударил запах лекарств и немощности — тяжелый, затхлый. Им было пропитано всё в этой спальне, несмотря на то, что Умида убиралась здесь дважды в неделю.
Я не произнесла ни звука, но от меня не скрылось, как дернулись лопатки Димы. Он чуть выпрямился. Напрягся.
— Как мама? — спросила тихо.
— Иногда мне кажется, что я медленно схожу с ума, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос звучал так же напряженно. — Как там Вера?
Улыбнулась — узнал! Он точно понял, что это я вошла.
— Веру сейчас лучше не беспокоить, — сказала тихо, мягко, приближаясь к нему.
Встала у окна рядом, но не повернулась к нему.
— Я чувствую, что она отдаляется от меня.
— Так бывает, к сожалению.
— Как, — зато повернулся он. — бывает?..
Боковым зрением видела, как он слегка развернул плечи и подался вперед. Не ответила сразу — дала паузе растянуться, а словам — проникнуть в него. А потом наконец повернулась и посмотрела. Он жадно впился в меня взглядом, будто мог найти в моих глазах ответы на вопросы, которые съедали его изнутри.
— Бывает, что люди отдаляются друг от друга, — шепнула, медленно моргая.
Помню, как подняла руку и, не дотрагиваясь, провела ладонью в сантиметре от его щеки. Он замер, почувствовав движение, тепло моего тела. Его зрачки расширились.
— Человек не должен чувствовать себя одиноко в собственной семье, — прошептала я, и наконец-то коснулась его кожи. Кончиками пальцев. Легко, как перышко.
Помню, как его кадык дернулся. Но он не отстранился.
Я чувствовала, что его тело, его разум, — все жаждало этого прикосновения. Жаждало утешения, понимания, Всего того, что я ему могла дать, а Вера — нет.
Я видела в его взгляде бурю эмоций — вина, гнев, тоска и животная, первобытная потребность в забвении.
Я знала, что он на краю. Один шаг отделял его от меня. И этот шаг он должен был сделать сам. Мне оставалось лишь дать ему уверенность, что это был его собственный выбор.
Я медленно, будто нехотя, отвела руку, отступила на полшага.
— Прости, я не должна была...
Но не прервала зрительного контакта. Я смотрела на него. Он — на меня.
Сделал шаг навстречу.
Его рука потянула меня к себе.
Не было нежности, не было любви. Был лишь голод.
Мучительный и нестерпимый голод по жизни, по теплу, по забвению. И я отдалась этому поцелую с таким же исступлением, отвечая на его ярость своей собственной, тщательно скрываемой до этого момента.
— Пап! Ты где? — прервал нас голос Светы из коридора.
А потом...
Оказывается, его мать не спала. Она всё слышала. И когда Дима вышел, оставив меня в спальне одну, она неуклюже скинула одеяло, кое как поднялась на ноги и встала передо мной:
— Уйди. — выговорила с трудом, делая между словами паузы, чтобы вдохнуть. — Не возвращайся. Не лезь в семью.
Ей было сложно, но она продолжала стоять прямо.
— Семьи нет, если жене муж не нужен, — произнесла я спокойно.
Она не ответила. Беспомощно шевелила губами, то втягивая их, то облизывая. Пыталась что-то сформулировать, но не могла.
Помню, как будто это произошло только что.
Много месяцев каждую ночь мне снится эта сцена. Как я отвечаю ей:
— Я люблю Диму.
— Сын Веру любит! — как она делает два неровных шага и почти вплотную подходит к мне.
— Для Веры он всегда был на втором месте. — Смотрю прямо, но очень стараюсь, чтобы мой взгляд не был слишком вызывающим. В конце концов, она моя будущая свекровь.... — Это понятно по нашим сеансам. Дима ей в тягость.
— Нет, — качает головой. — Веру любит... И Вера любит!
В этот момент её колено подкашивается, и, чтобы не упасть, она машинально подается вперед и хватается за меня.
Меня передергивает. Откидывает в момент, когда моя бабушка вот так же вцепилась в меня, не отпускала в город.
И вместо того, чтобы отреагировать спокойно, я резко отталкиваю её от себя. Она падает на пол и головой бьется об угол своей прикроватной тумбы.
Я этого не хотела!
Теперь она точно настроит сына против меня!
— Вера только себя любит и вас. — подхожу к ней, хочу помочь встать на ноги, но она качает головой. А потом вспоминаю слова Веры о детских страхах Димы и говорю чуть спокойнее: — Дима всю жизнь страдал из-за того, что для вас был на втором месте. Оставался в тени Веры. А для меня он всегда на первом месте.
Она не произносит ни слова. Просто сдавленно кряхтит, пытаясь встать самой. В этот момент в комнату возвращается Дима. Видит мать на полу:
— Мама!
Я отступаю.
Подбегает, поднимает её, как ребенка заключив в свои крепкие объятья. Укладывает.
Внутри цепенею. Лихорадочно соображаю, как выкрутиться, если она сейчас расскажет.
Но она молчит и тупо пялится в потолок.
— Вит, что случилось? Почему мама была на полу?
— Я не знаю, — шепчу испуганно. — Я уже вышла, когда услышала шум и её вскрик.
И по тому, как он болезненно сводит брови, понимаю — верит!
— Мама, господи, я же говорил тебе не пытаться самой вставать, когда рядом никого нет!
Тогда я наконец выдохнула.
А когда на следующий день Вера написала, что у свекрови случился второй удар, окончательно успокоилась. Но всё же продолжила увеличивать Вере дозировки, чтобы и она скорее ушла с моей дороги. Дима должен был поверить, что жене на него плевать.
Я была уверена в том, как именно подействуют эти лекарства — на себе испытала многие, пока боролась с проклятым бруксизмом, о котором ничего больше не напоминало, особенно мои новые зубы.
Это была победа! Полная
