Истинный север - Александра Бэнкс
— Чёрт возьми… Такая, блядь, такая тугая.
Всё, что я могу — держаться на дрожащих ногах, пока он снова резко вбивается в меня. Одной рукой цепляюсь за его плечо, другой сжимаю его волосы в кулаке.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать — сама не знаю что, но каждое слово, каждая мысль растворяются в воздухе с каждым его новым, грубым толчком. Гарри — сплошь твёрдый пресс, мощные ноги, жилистые предплечья. А я — просто бесформенная лужица чего-то неузнаваемого в его руках.
Молнии вспыхивают в теле, обрывая каждую нервную связь, когда он снова касается какой-то невероятной глубины. Воздуха не остаётся совсем. Я захлёбываюсь этим, умоляя о большем, тонув в нём, и не заботясь о том, что тону.
Я вскрикиваю, когда его рука с бедра перемещается, и большой палец касается моего клитора.
Господи.
— Лу, кончи для меня. Мне нужно почувствовать, как ты разваливаешься.
— Га…
Я захлёбываюсь коротким вдохом.
Его большой палец продолжает водить кругами по моему клитору, разжигая в животе пожар.
С рыком он впивается в мой сосок. Сильно.
Я взрываюсь вокруг него, бёдра сами выбиваются из-под контроля, подстраиваясь под его жёсткие толчки. Спина выгнута дугой. Моя рука, всё ещё сжатая в его волосах, сжимается ещё сильнее, побелевшими костяшками вцепляясь в его растрёпанные тёмно-русые пряди. Его рот приоткрывается, он морщится от боли, но губы при этом едва заметно изгибаются в усмешке, когда из меня вырывается крик.
Он ловит каждый изгиб моего лица, каждый звук, каждое движение. Он заворожён.
Будто я — его север, и он отказывается отводить взгляд, терять фокус. Он не хочет больше никогда сбиться с пути.
И я не позволю этому случиться.
Я сжимаюсь вокруг него ещё сильнее, нахожу ритм, отчаянно стараясь отдать ему всё, что он дал мне. Это уже не просто разрядка — это моё сердце и душа, все оставшиеся дни моей жизни. Счастье, радость, любовь и всё, что я способна подарить.
Всё это — его.
Наше.
Гарри берёт моё лицо в ладони, притягивая мои губы к своим, встречая каждый мой толчок своим.
— Я люблю тебя, Луиза Мэй Мастерс, — выдыхает он.
Его лоб прижимается к моему, и он срывается на низкий, хриплый рык, пока горячие волны заливают меня изнутри. Я продолжаю двигаться, помогая ему пройти через разрядку до последней капли наслаждения.
С этого момента всё моё внимание принадлежит этому мужчине.
Его дыхание постепенно выравнивается, он откидывается назад, опираясь ладонями о постель. На его красивом лице расцветает самая нежная улыбка.
Я наклоняюсь и касаюсь этой улыбки губами, легко целуя его.
— На всякий случай, Харрисон Роулинс… спасибо, что дождался меня.
В его глазах на мгновение вспыхивает что-то похожее на разочарование, но он проводит пальцем меж моих грудей вверх по шее и осторожно тянет меня за нижнюю губу.
— Конечно, милая.
Глава 26
Гарри
— Ты умеешь с «механикой»? — спрашиваю я, когда Луиза садится за руль пикапа. Свет зари медленно выползает из-за гор на востоке. Я поднимаю воротник куртки и бросаю её запасное пальто на сиденье рядом.
— Ага, без проблем. — Она заводит старушку так, будто делала это всю жизнь. Я закрываю водительскую дверь и наклоняюсь в окно. Холод крепчает, а мне нужно выехать проверить стадо. У Лу сегодня смена сначала в закусочной, потом в ресторане. Вернётся поздно.
— Увидимся позже, мой хороший.
Касаясь губами её лба, я отхожу назад и смотрю, как она уезжает в город. Мои дни длинные — в седле, но ничто не сравнится с её днями на ногах: целый день и половина ночи — ради своей мечты и чтобы как-то сводить концы с концами.
Самая трудолюбивая женщина, какую я знал.
Прости, мама.
Я замираю. Следующий холодный вдох разносит по телу тупую боль, как будто у неё есть на это право. Больно. От её отсутствия. От того, чего она уже никогда не увидит. Я поправляю шляпу на голове, сглатывая ком в горле. Ветер меняет направление, борется со старой потёртой шляпой.
Я почти слышу её голос:
Не смей жалеть меня, любимый. Всё идёт так, как должно.
Старые деревья вокруг дома скрипят, когда ветер пробирается сквозь их древние ветви.
Сжав челюсть, я загоняю эту занозу боли обратно. Мама бы не хотела, чтобы я тосковал о несбывшемся. Я решительно направляюсь к амбару. Под ногами хрустит холодная земля и пожухлая трава. Мой мерин тихо фыркает, когда я захожу в чуть более тёплое помещение.
Я быстро седлаю его, забираюсь в седло и направляю лошадь к горам. Почти у самых ворот амбара останавливаюсь, бросив взгляд вглубь тёмного помещения. На стене висит винчестер — взгляд невольно цепляется за него. В животе неприятно переворачивается.
Это знакомое чувство, и я не привык его игнорировать. Подъезжаю, снимаю винтовку со стены. Рядом на крючке висит мешочек с патронами. Забираю его и привязываю к седлу. Винтовку закидываю за спину, туго затягиваю ремень.
Проезжаю мимо амбара, загонов, направляясь к подножию старых холмов, что стоят тут поколениями. Они видели, как поднимались и падали все, кто пытался укротить здешние земли ради своих семей.
Если бы только они могли говорить...
Я ускоряю мерина, опуская подбородок и плотнее натягивая шляпу. Холодный ветер то и дело проникает под куртку. Двигаюсь быстро — скоро достигаю подножия синих гигантов. На верхушках уже начали появляться первые снежные пятна. Туда сегодня не полезу. Пока.
Добравшись до первого уступа, я спешиваюсь — дать лошади передохнуть после подъёма. Месяц назад я перегнал сюда небольшое стадо. Если не дураки, держатся ниже — ближе к воде и подальше от ветра.
Я осматриваю землю в поисках следов.
Присев, провожу рукой по низкой обожжённой морозом траве. Несколько минут роюсь, пока не нахожу отпечаток раздвоенного копыта. Чуть выше — ещё больше следов. Они здесь были. Судя по свежим, ещё тёплым кучам навоза слева — совсем недавно.
Я вновь забираюсь в седло и поднимаюсь дальше по следам. Чем выше, тем злее холод. Я зябко дёргаю воротник. Когда пересекаем гребень и выходим на плато, меня пробирает дрожь.
Передо мной раскинулась зелёная равнина вдоль горного склона — часть стада спокойно пасётся. Я объезжаю их, считая головы. По моим прикидкам, здесь лишь треть от того, что я
