Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин
Воздух взорвался смехом. Моя девятнадцатилетняя дочь Катя, высокая, грациозная, с волосами, собранными в небрежный пучок, пыталась повесить на верхушку елки хрупкое стеклянное украшение, подпрыгивая на цыпочках.
— Пап, держи лестницу крепче! — командовала она, а Борис, послушно придерживая стремянку, смотрел на нее с такой нежностью, от которой у меня сжималось сердце. — Еще чуть-чуть… Готово!
Он стал другим. Не тем замкнутым, вечно занятым человеком, каким я его помнила. Годы и тяжелые уроки жизни смягчили его, сняли ту вечную броню самоуверенности. Он научился слушать. Слушать восторженные монологи Кати о ее учебе в художественной академии, о смелых проектах и планах на персональную выставку. Он стал ее первым зрителем и самым строгим, но справедливым критиком.
— Мам, ты только посмотри на эти эскизы, — говорила она мне позже, разворачивая передо мной папку. — Папа сказал, что в этой серии чувствуется мое взросление. По-моему, он начинает в этом разбираться лучше моего куратора!
Их отношения превратились в прочную, теплую дружбу, основанную на взаимном уважении. Он перестал быть для нее недосягаемым идолом, а стал просто отцом. Тем, кто всегда поддержит, поймет и поможет. И она отвечала ему той искренней, безусловной любовью, которую он когда-то чуть не потерял.
— Пап, у нас есть пятнадцать минут до ужина, — раздался спокойный, уверенный голос моего сына. Мише был двадцать один год, и в его осанке, в его взгляде читалась та самая деловая хватка, что когда-то была присуща его отцу. Он заканчивал бакалавриат и готовился к поступлению в магистратуру, параллельно все глубже погружаясь в управление «Киреевскими перевозками». — Хочу обсудить с тобой тот контракт с азиатскими партнерами. У меня есть пара мыслей.
— Идем в кабинет, — кивнул Борис, и в его глазах я видела не просто отцовскую гордость, а глубочайшее профессиональное уважение. Они стали командой. Отцом и сыном, которых связывали не только кровные узы, но и общее дело, общие амбиции и полное доверие.
Мои салоны… «LunaSol» оставался моей визитной карточкой, эталоном безупречного сервиса и качества. А «Luna Libre»… Наше с Олегом детище, рожденное в спорах и пыли стройки, стало настоящей легендой. Это было место силы, магнит для творческих и смелых. Мы до сих пор были его сердцем и душой, и каждый наш визит туда напоминал возвращение домой.
Дверь открылась, впуская порцию морозного воздуха и Олега. Он сметал снег с плеч, его лицо светилось от холода и какого-то внутреннего удовлетворения.
— Все, проект «Новогоднее безумие» на «Луне» успешно запущен, — объявил он, снимая пальто. — Осталось только пережить его.
— Олег! — Катя спрыгнула со стремянки и бросилась к нему обниматься. Миша, выглянув из кабинета, крикнул: «Привет, старина! Документы по маркетингу я тебе на почту отправил».
Олег стал неотъемлемой частью этого сложного пазла. Он не пытался заменить Бориса, он занял свою, уникальную нишу — друга, наставника, надежного взрослого, с которым можно было поговорить на любые темы. Дети приняли его безоговорочно, почувствовав его искренность. А Борис… К моему удивлению, он нашел в Олеге не соперника, а союзника. Они могли часами обсуждать экономические тенденции или новые технологии, и между ними установилось прочное, деловое взаимопонимание.
Мы сели за огромный обеденный стол. Индейка, салаты, бокалы с вином. Это не было церемонией. Это было шумное, теплое, настоящее семейное торжество. Мы говорили о планах Кати на семестр, о вступительных экзаменах Миши в магистратуру, о новых безумных идеях для «Luna Libre». Борис и Олег спорили о плюсах и минусах инвестиций в возобновляемую энергетику, и я ловила себя на мысли, насколько гармонично они смотрятся вместе — бывший муж и нынешний любимый человек, нашедшие неожиданный общий язык.
— Знаешь, — тихо сказал мне Борис позже, когда мы оказались на кухне одни, наполняя чайник, — я иногда ловлю себя на мысли, что та боль… она была чудовищной платой за этот билет. Но, черт возьми, он привел нас всех именно сюда. К этому. — Он жестом указал на гостиную, где Олег что-то с энтузиазмом объяснял Мише, чертя схемы в воздухе, а Катя, смеясь, пыталась его перебить.
— Мы просто выросли, Борис, — так же тихо ответила я. — Каждый в своем направлении. И научились ценить не идеальную картинку, а вот это вот… живое, настоящее.
Позже, когда мы с Олегом остались одни в нашей с ним комнате, он обнял меня сзади, положив руки мне на плечи.
— Устала? — спросил он, целуя меня в шею.
— Нет, — я расслабилась в его объятиях, чувствуя знакомое и такое желанное спокойствие. — Я… счастлива.
Я повернулась к нему, глядя в его знакомые, надежные глаза.
— Олег, у меня… есть подозрение. Я еще не проверяла, но… — я сделала паузу, вдруг чувствуя легкую дрожь. — Кажется, у нас может быть… пополнение.
Он замер. Его глаза расширились, в них мелькнуло недоумение, а затем — медленно, как восход — загорелся такой яркий, такой безудержный восторг, что у меня у самой перехватило дыхание.
— Правда? — прошептал он, и его голос дрогнул. Он прижал ладонь к моему животу, как будто уже мог что-то почувствовать. — Лиза… Это же…
— Это новое начало, — закончила я за него, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Но это были слезы счастья. Чистого, безоблачного счастья.
На следующее утро мы с Олегом уезжали первыми. Катя и Миша оставались с Борисом на все выходные — у них были свои планы: лыжная прогулка, просмотр старых фильмов и та самая работа над контрактом, которую Миша так ждал. Прощаясь на пороге, Борис обнял меня немного крепче и дольше обычного.
— Береги себя, Лиза, — сказал он просто, и в его глазах я прочла не ревность, не обиду, а тихую, светлую радость за меня. За нас.
Мы уезжали в наш общий дом, зная, что через два дня он наполнится привычным шумом — Катиным смехом, деловыми разговорами Миши, гамом нашей общей жизни. Я положила руку на еще плоский живот, где, возможно, уже начиналась новая жизнь. Наша жизнь.
Счастье, как оказалось, не в том, чтобы забыть прошлое. Оно в том, чтобы принять его как часть себя, отпустить обиды и страхи и смело шагнуть навстречу будущему, которое мы строим сами. Для себя. Для своих детей. Для тех, кого мы любим. И это будущее, я знала, будет прекрасным.
