Лия Жасмин
Предатель. Я сотру тебя!
Глава 1
Ритм большого города за окном такси сменился тихим гулом роскоши, как только Елизавета Киреева переступила порог «Лазурита». Воздух здесь был другим — пропитанным дорогим парфюмом, ароматом кофе с кардамоном и едва уловимым звуком струнного квартета. Она окинула зал привычно оценивающим взглядом владелицы салона красоты: безупречные скатерти, хрустальные люстры, отбрасывающие блики на столовое серебро, бесшумные официанты. Ее собственный наряд — элегантное платье глубокого изумрудного цвета, идеально оттенявшее медный блеск ее густых, небрежно собранных рыжих кудрей — чувствовал себя здесь как дома. Она шла на встречу с подругой, но первым делом искала глазами… его.
Борис. Его имя всегда отзывалось внутри теплой волной, даже после двадцати пяти лет. Их брак был не просто крепостью, а союзом двух воль, двух сильных характеров, умевших и драться, и уступать, и строить общее. Они прошли огонь и воду — взлеты и падения бизнеса, рождение Миши и Кати, подростковые бури. И вот теперь, когда дети почти взрослые, а их собственные империи — ее «LunaSol» и его «Киреевские Перевозки» — стояли прочно, казалось, настало время вздохнуть и наслаждаться плодами. Она улыбнулась про себя, поправляя дорогую кожаную сумочку. Какая удача встретить его здесь нежданно!
И вот он. Силуэт, знакомый до каждой линии, до каждого жеста. Борис сидел спиной к входу, в дальнем углу зала, у большого окна, залитого мягким послеполуденным светом. Его мощные плечи под дорогим пиджаком, коротко стриженный затылек, чуть тронутый сединой. Елизавету охватил прилив нежности. Какой сюрприз! Она уже представила его удивленное, потом радостное лицо, его крепкие объятия. Без раздумий, легкой, почти летящей походкой она направилась к нему, широко улыбаясь, готовая окликнуть: «Борь! Какими судьбами?..»
Она сделала еще три шага. И мир взорвался.
Ее глаза, скользнувшие мимо Бориса на его визави, замерли. Напротив него сидела девушка. Очень молодая. Слишком молодая. Ярко-белокурые, неестественно блестящие волосы спадали на обнаженные плечи. Лицо с кукольными чертами, подчеркнутыми обильным макияжем. И она не просто сидела. Она вся подалась вперед, через стол, ее рука лежала на руке Бориса. А он… Он не отстранялся. Напротив. Его голова была наклонена к ней. Их лица соприкасались.
Елизавета замерла на месте, как вкопанная. Улыбка застыла на ее губах, превратившись в гримасу. Звуки ресторана — смех, звон бокалов, музыка — исчезли, заглушенные оглушительным гулом в ушах. Она видела все в замедленной съемке, с жуткой, болезненной четкостью. Как губы Бориса, ее Бориса, те самые губы, что целовали ее утром, что шептали ей слова любви всю их жизнь, прижимаются к накрашенным губам этой… девчонки. Не просто прижимаются. Страстно целуются. С тем самым знакомым, сокровенным движением, которое она знала только за собой.
Боль.
Она не услышала ее, она почувствовала. Физически. Как будто кто-то гигантским кулаком ударил ее прямо под сердце, выбив весь воздух. Горло сжалось спазмом. В глазах потемнело, закружилась голова. Она машинально схватилась за спинку ближайшего стула, чувствуя, как пальцы немеют. Внутри все рухнуло. Крепость? Союз? Двадцать пять лет? Все обратилось в пыль, в прах, в обломки, режущие изнутри. Обман. Предательство. Глумление над всем, что было свято. Перед ее глазами промелькнули лица детей — Миши, только что поступившего в университет, Кати, мечтающей о выпускном. Их отца целует какая-то… Мысль оборвалась, не в силах найти достаточно грязного слова.
Шок был как ледяная вода, облившая ее с головы до ног. Но он же… он и спас. Он мгновенно погасил первую волну невыносимой, парализующей боли. Лед сменил огонь. Но не яростный пожар, а холодное, мертвенное пламя. Оно заполнило каждую клеточку, вытеснив боль, отчаяние, стыд. Оно выморозило все чувства, кроме одного — всепоглощающего, кристально чистого презрения. И ярости. Не истеричной, не слепой, а сфокусированной, как лазер.
Елизавета выпрямилась. Рука отпустила спинку стула. Широкую улыбку сменило каменное, абсолютно бесстрастное выражение лица. Только глаза. Они горели. Не пламенем, а холодным синим огнем вечной мерзлоты. Она больше не летела к любимому мужу. Она пошла. Твердо. Медленно. Целенаправленно. Каждый шаг по мягкому ковру отдавался в тишине ее собственного внутреннего кратера. Она шла не к Борису. Она шла к ним. К этим двум голубкам, утонувшим в своем пошлом, ворованом страстном поцелуе посреди шикарного ресторана.
Ее рыжие кудри, казалось, излучали собственный, зловещий свет. Платье изумрудного цвета делало ее похожей на холодную, опасную статую, движущуюся сквозь застывшее пространство. Она уже не замечала любопытных или шокированных взглядов других посетителей. Весь ее мир сузился до одного столика. До его предательской спины. До ее наглого, юного профиля. До их слившихся губ.
Я сотру тебя. Слова родились в ледяной пустоте ее сознания не как угроза, а как констатация факта. Как приговор.
Она подошла к столу. Они все еще не замечали ее, утонув в своем мире. Борис слегка отстранился, что-то шепча девушке, и она засмеялась — высоким, деланным смешком. Этот смешок стал последней каплей.
Глава 2
Елизавета Киреева сделала последний шаг, ее тень легла на белую скатерть, разрезая интимную близость пары. Борис отстранился от поцелуя не резко, а с медленной, почти ленивой грацией. Его губы еще хранили следы влаги от чужих губ. Он повернул голову и встретил взгляд жены.
Не было паники. Не было шока, смывающего краску с лица. Его глаза — те самые, что Елизавета знала как свои, глаза сильного, волевого человека — сузились лишь на долю секунды, а затем стали абсолютно непроницаемыми. Холодными, как сталь в январе. Он не отпрянул. Он лишь откинулся на спинку стула, его мощная фигура расслабленной доминантой возвышалась над столом. Уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем разраженную усмешку.
Блондинка, напротив, откинула назад неестественно блестящие волосы, ее кукольное личико расплылось в самоуверенной, даже дерзкой улыбке. Она смерила Елизавету оценивающим взглядом — от огненных кудрей до дорогих туфель — и в этом взгляде читалось не страх, а любопытство и глумливое превосходство. Вот она, законная жена. Старше. Не в тренде?
Вежливость Елизаветы была ножом, заточенным до бритвенной остроты. Она стояла безупречно прямая в платье изумрудного цвета
— Борис, — ее голос прозвучал ровно, громко и отчетливо, нарушая звенящую тишину зала. Никакой дрожи. Только сталь. — Какая неожиданная встреча. Надеюсь, я не помешала вашему… деловому ланчу?
Она медленно перевела свой взгляд на блондинку. Окинула убийственно-равнодушным взглядом, как
