Предатель. Я сотру тебя! - Лия Жасмин

Он был прав. У нее в столе лежала папка с набросками и заметками, которые она считала несвоевременными фантазиями. Смелые коллаборации с молодыми художниками, концепции мастер-классов, идеи для pop-up пространств. Все, на что не хватало ни сил, ни смелости после битвы за выживание.

Она посмотрела на эскизы на планшете, потом на его серьезное, вдохновленное лицо. И почувствовала не страх, а давно забытый, пьянящий вкус азарта. Вкус нового начинания.

— У тебя есть презентация поконкретнее? — ее голос прозвучал деловито, но в глазах зажегся тот самый огонь, который Олег надеялся увидеть.

Олег широко улыбнулся.

— Есть. И даже кое-какие расчеты рентабельности. Думаю, выйдем в ноль уже к концу первого года.

— Оптимист, — покачала головой Лиза, но сама не могла сдержать улыбки.

— Реалист, который верит в своего партнера, — поправил он. Он снова назвал ее партнером. И это слово звучало для Лизы слаще любого комплимента.

Глава 61

Я опустилась в мягкое кресло в кабинете Карины Игоревны, и привычное чувство защищенности медленно разлилось по телу. Приглушенный свет, тихий голос психолога — все это стало моим убежищем за эти месяцы. Но сегодня я пришла сюда с новым, странным ощущением.

— Здравствуйте, Лиза. Расскажите, как ваше состояние на этой неделе? — Карина Игоревна смотрела на меня внимательно, как всегда.

Я искала слова, глядя на свои руки, сжатые на коленях.

— Спокойно. На удивление спокойно. И… пусто. Как будто я годами тащила на себе тяжеленный рюкзак, а потом его сняли, и теперь мне непривычно легко, даже неустойчиво. Все битвы вроде бы закончились. Суд, раздел, даже эти вечные стычки с Борисом сошли на нет. А я не знаю, что делать со своей энергией. Она же вся уходила на то, чтобы выживать, бороться.

Карина Игоревна кивнула, ее лицо выражало понимание.

— Это частое явление. Ваша психика привыкла работать в режиме осады. Теперь, когда осада снята, ей нужно время, чтобы перестроиться. Чем вы заполняете образовавшееся пространство?

Я рассказала ей об Олеге. О его предложении создать новый, смелый проект. О том, как во мне загорелся тот самый азарт, который я почти забыла. И о страхе — вдруг я снова не потяну, вдруг это ошибка.

— А что с тем, что занимало это пространство раньше? — мягко спросила она. — С гневом на Бориса? С обидой?

Я замолчала, переваривая вопрос. Раньше одно его имя вызывало во мне бурю. Теперь…

— Знаете, я думала, что буду ненавидеть его всегда. Что эта ненависть станет моим вечным спутником. Но сейчас… Когда он звонит по поводу Кати, когда я вижу его — я не чувствую почти ничего. Ни злости, ни желания мстить. Даже жалость куда-то испарилась. Просто… бывший муж. Вот этот человек. У нас общие дети. Все.

Я посмотрела на Карину Игоревну, чувствуя легкую тревогу.

— Это нормально? Или со мной что-то не так? Я ведь должна что-то чувствовать, да? После всего, что было.

— А что, по-вашему, вы должны чувствовать? — переспросила она.

— Ну… что-то сильное! Справедливый гнев! Возмущение!

— Зачем? — ее голос был спокоен. — Чтобы продолжать давать ему власть над вашими эмоциями? Чтобы носить его в себе, как яд? Лиза, гнев и обида — это очень дорогое топливо. Вы его сжигали месяцами. Возможно, у вас просто закончились силы на него. А возможно, вы просто… переросли эту боль.

«Переросла». Это слово прозвучало для меня как откровение.

— Переросла?

— Да. Прощение — это не всегда акт милосердия по отношению к обидчику. Чаще всего это глубоко эгоистичный, здоровый поступок по отношению к себе. Это решение перестать тратить свои душевные ресурсы на человека, который этого не стоит. Вы не оправдываете его поступок. Вы просто вычеркиваете его из списка своих эмоциональных затрат. Вы отпускаете его. Не для него. Ради себя. Чтобы освободить место для чего-то нового. Для ваших детей. Для вашего нового проекта. Для вас самих.

«Отпускаю ради себя». Эти слова попали точно в цель. Я всегда думала, что прощение — это нечто, что я должна даровать Борису, как одолжение. Оказалось, это ключ, который открывает дверь моей собственной тюрьмы.

— Да, — выдохнула я. — Мне действительно стало легче, когда я перестала ждать от него каких-то слов и просто начала выстраивать новые, четкие границы. Когда я сосредоточилась не на том, что он разрушил, а на том, что я могу построить сама.

— Это и есть здоровое мышление, — подтвердила Карина Игоревна. — Вы не отрицаете прошлое. Вы просто перестаете позволять ему диктовать условия вашему настоящему. И ваше спокойствие — это не равнодушие. Это и есть та самая сила, которую вы в себе взрастили. Поздравляю вас, Лиза. Это огромная победа.

Когда я вышла из ее кабинета, улица встретила меня порывистым ветром. Я вдохнула полной грудью, и холодный воздух обжег легкие. Я посмотрела на свои руки. Эти руки держали моих детей, подписывали документы о разводе, строили бизнес. И теперь они были свободны. Свободны от тяжести чужой вины.

Я достала телефон. Представила лицо Бориса — не искаженное злобой, а уставшее и понявшее все слишком поздно. И не испытала ничего, кроме чувства, будто я со стороны гляжу на давно перевернутую страницу своей жизни. Да, глава была трудной, но она закрыта.

Я открыла чат с Олегом и набрала: «Я все обдумала. Мы начинаем. Пора строить наше «Luna Libre».

Ответ пришел почти мгновенно, словно он ждал: «Отличное решение. Жду вас завтра с вашими идеями».

Глава 62

Я стояла посреди будущего «Luna Libre», и сердце стучало не от тревоги, а от предвкушения. Под ногами хрустел песок, со стен свисали провода, но я уже видела это место готовым. Таким, каким мы его придумали с Олегом.

— Елизавета, приехали! — крикнул прораб Андрей, указывая на дверь.

Я обернулась. В проеме, залитый зимним солнцем, стоял Олег. В руках он держал две огромные картонные чашки с кофе и пакет с круассанами. На нем была рабочая куртка и джинсы, в руке — свернутые в трубку чертежи.

— Генеральный подвоз провизии, — ухмыльнулся он, протягивая мне чашку. — Как продвигается? Андрей в телефоне писал, что с электрикой разобрались.

— Да, слава богу, — я сделала глоток горячего кофе. — Теперь вот со стенами проблема. Дизайнер настаивает на этом дурацком выступе, а Андрей говорит, несущая. Ждем тебя как верховного арбитра.

Олег расстелил чертежи на единственном чистом столе — ящике из-под инструментов.

— Где этот спорный участок? Покажи.

Мы склонились над планом. Его плечо касалось моего, пахло морозным воздухом и его обычным,