Сердце и надежда - Александра Бэнкс
— Не привыкнешь, дорогая. Но эта жизнь требует от нас того, чего большинство людей никогда не поймут. А взамен она даёт нам вот это всё, — она машет рукой, и я оглядываюсь: горы, ранчо, всё его хозяйство. И эта семья, которую я, как ни странно, полюбила даже больше своей.
— Кажется, я начинаю это понимать.
Она улыбается, касается моей щеки.
— Пойдём. Кофе — вот что сейчас нужно. Этой старушке нужна подпитка.
Я следую за ней в дом. Она наливает нам по чашке кофе, и когда подаёт одну мне, сама опускается на своё место за кухонным столом. Я — на место Рида.
— Как ты вообще привыкла к такой жизни? — спрашиваю я.
Луиза обдумывает мой вопрос, и я вижу, как он проходит через неё, отражаясь на лице. Она делает глоток кофе, сглатывает.
— Ну, помогает, если ты этого хочешь. Этой жизни, я имею в виду. Она не для всех. Одиночество. Долгие, тяжёлые дни. Долгие, тяжёлые сезоны. Но…
Я замираю.
Кажется, следующие её слова способны перевернуть всё, что я считала истиной.
Она наклоняется вперёд.
— Это не та жизнь, которую я себе представляла в молодости. И близко не та.
Я ошеломлена.
Не могу представить Луизу где-то ещё, кроме как здесь.
— Что?.. — я качаю головой. — Что ты имеешь в виду?
— У меня были большие планы. Я даже уехала отсюда, твёрдо решив сделать карьеру на телевидении. Мечтала стать кулинарной звездой в Лос-Анджелесе. — Она машет рукой, будто Калифорния находится где-то слева от нас. — Я рвала задницу, чтобы попасть на кулинарное шоу. Думала, что добилась всего. Это было то, чего я хотела всю жизнь. А потом… перестало быть.
— Что случилось?
— Я не смогла. Застывала на съёмочной площадке. Каждый раз. Давление… оно… — Она опускает взгляд в чашку, будто слова прячутся где-то в тёмной жидкости, и их можно выловить. — Я паниковала каждый раз, когда человек за камерой давал сигнал начинать. Будто дышать не могла. Ноги подкашивались. Казалось, будто стены рушатся вокруг.
Я смотрю на неё, рот приоткрыт.
Тревожность.
Судя по тому, что я читала, она часто передаётся по наследству. У Луизы она была. Или есть. У Рида — тоже.
— Вот и всё. Так закончилась моя великая телевизионная карьера. Видимо, Марта Стюарт из меня не вышла, — усмехается она, но на лице тень сожаления.
— Марта Стюарт тебе в подмётки не годится, Лу. Ты — настоящая живая кулинарная легенда. Любой, кто пробовал твою еду, выберет её сто раз, чем глянцевое блюдо с телеэкрана. — Я протягиваю руку через стол и беру её за руку.
Она улыбается и слегка наклоняет голову.
— Руби… — Она разворачивает ладонь, обхватывая мою. — Ты всегда будешь частью этой семьи. Ты ведь это знаешь, правда?
Я замираю.
Воздух застревает в лёгких.
Я и в своей семье едва ли часть. А уж в такой сплочённой тем более. Но по её взгляду понятно: она не примет отказа. Я киваю. Она сжимает мою руку.
— Вот и отлично. А во сколько у тебя рейс?
— Через четыре часа.
— Тогда, может, сходим по магазинам, а потом я отвезу тебя в аэропорт?
— Звучит прекрасно, Лу.
Она светится так же, как её младший сын. У меня сердце почти останавливается.
— Отлично. Сто лет не была в магазинах.
Я улыбаюсь, встаю, забираю наши кружки и несу к раковине. Через минуту она уже переодета, и мы направляемся к амбару, где стоит серебристый «Шевроле», на котором Луиза и Гарри ездят в город. Внутри — почти как в пикапе Рида. Я закидываю сумки на заднее сиденье, она заводит мотор и пристёгивается.
Дорога весёлая. Мы болтаем о парнях и о ранчо, она расспрашивает меня про Нью-Йорк и работу. Её вопросы — такие, на которые мне хочется отвечать. Мои родители даже не интересуются моими «глупыми мероприятиями». Если это не что-то «высококлассное», то и не считается. Только вот они понятия не имеют, с какими компаниями и бюджетами мы работаем. Но и ладно. Так даже лучше. У них — их жизнь, у меня — своя. Зачем смешивать?
Магазины в Грейт Фолс милые, и с Лу нам весело. Я покупаю ей флакон духов, на которые она говорит, что Гарри «содрёт с неё шкуру», если узнает. Она заключает меня в объятия. Боже, как же я буду по ней скучать. Почти так же, как по её сыну.
Мы уже вернулись в машину, когда мне приходит в голову идея.
— Лу? — Я усаживаю пакеты между нами. Она оборачивается. — Можно я помогу с лагерем для сбора скота?
Её лицо озаряется.
— Конечно, милая. Лишние руки нам всегда нужны.
— Спасибо, — я прикусываю нижнюю губу. — Только давай не будем говорить Риду? Хочу, чтобы это было сюрпризом.
Она подмигивает. Теперь понятно, в кого сыновья.
— Мой рот на замке, дорогая.
Я смеюсь, когда она включает передачу, и мы направляемся к аэропорту. Я печатаю Олив электронное письмо с обновлёнными планами на неделю. В предвкушении встречи с Ридом раньше срока я буквально выскакиваю из машины, как только мы подъезжаем к парковке.
Лу идёт со мной внутрь, крепко обнимает и берёт за плечи:
— Тогда до встречи через недельку?
— Ага, — теперь и язык у меня, как у Рида. Я не могу стереть с лица улыбку — да и не хочу. Перекидываю ремень сумки на другое плечо и разворачиваюсь, чтобы идти.
— Руби?
Я разворачиваюсь на красных шпильках. Уж если уезжать — то в тех самых туфлях, в которых я когда-то впервые прошлась по этому городку.
— Да?
— Спасибо.
Она не объясняет. И не нужно. Между нами — это молчаливое понимание, как будто мы всегда знали нечто, что не требовало слов. Как бы это ни звучало, Луиза Роулинс и Руби Роббинс — странная пара, но удивительно подходящие друг другу подруги.
И если быть честной… совсем честной, до самого дна души… она больше похожа на мать, чем кто-либо в моей жизни.
А мне так, так давно нужна была именно такая.
В офисе холодно. И не в том приятном, первом-снегопад-в-сезоне смысле.
Нет.
Сегодня — совсем другое.
Олив сверлит меня взглядом из-за стеклянного стола. Того самого, за которым раньше сидела я. Верхний этаж теперь принадлежит ей и её новой подопечной. Другими словами — моей замене.
— Я уехала в командировку всего на пару месяцев, а ты уже передала весь мой портфель какой-то случайной новенькой?
Я не могу сдержать яд в голосе.
Она складывает руки на
