Его безумие - Эми Лия
Он взял меня за запястье и положил мою ладонь на свой живот, ровно туда, где среди кубиков пресса темнела полоска волос.
Сглотнув, я сделала так, что ладонь чуть соскальзнула вниз, а сама, едва не жмурюсь от ужаса.
Он дышит рвано. Кулак в моих волосах ощутимо сжался и причиняет небольшую боль.
Он толкается в меня. Его брюки царапают кожу щеки.
В ужасе поднимаю на него взгляд. Он не намерен уступать. Только сурово смотрит на меня.
— Расстегивай.
Я провела рукой по его каменному прессу ниже, кончиками фаланг уцепилась за край его штанов и не притрагиваясь к ремню, потянулась к ширинке. Потянула язычок вниз, запустила руку туда, вовнутрь, чувствуя его возбуждение. Он находился в ужасной тесноте и это, наверное причиняло ему невероятное неудобство, если не боль.
Кусая губы, принимаюсь возиться с кожаным ремнем. А когда удаётся его расстегнуть, руки ощущаются ледяными, по сравнению с его обжигающей кожей. Я опустила руки на живот уже в который раз. Моя зона отдыха. Единственное безопасное место.
Его запах сводит с ума. Дурманит. Лишившись одной преграды, осталась еще одна. Нижнее белье. И я не могу себя пересилить и снять его.
Вместо этого, я тянусь лицом к скованному узкой одеждой члену и обхватываю головку ртом, водя по нему губами, как по флейте и снова возвращаюсь к той округлости, что в разы больше, чем основание члена.
Я всасываю его в себя, толкая в щеку. Его вкус перебивает дорогая ткань. И я не замечаю, как начинаю ерзать по сидению еще больше. Мне стыдно, но кажется, кожаное сидение пропиталась мной не меньше, чем белье Марка.
Сверху доносится нетерпеливое рычание.
Его рука притягивает к себе так, что я утыкаюсь носом в его пах. Не могу дышать, но продолжаю двигать языком, отчего он толкается навстречу, прижимая меня еще плотнее.
Боже, куда еще ближе?
Опустив голову, стараюсь увернуться и он сразу этим воспользовался. Стянул белье, насквозь мокрое от моей слюны.
Ему не нравится, что я отвернулась. Не теперь, когда его огромный монстр подрагивает в приглушенной темноте парковки и жаждет внимания.
Он берется пальцами за мой подбородок и легонько поднимает мою голову, так, чтобы я смотрела перед собой.
— Возьми, его в рот. Весь. Полностью, — с нажимом в низком голосе, повторяет он.
* * *
Я зашла первая. В доме царил идеальный порядок, но кое-что заставило насторожиться. Горничная, о существовании которой я не подозревала, в коротком черном платье и игривом переднике с кружевами, суетилась на кухне.
— Кхм-кхм, — стараюсь привлечь ее внимание, на что она лишь хмыкает.
— Прикрывай рот, дорогая, — одаривает оскалом.
Подбирает со стола чайник и две чашки, укладывает все на поднос и несет в гостинную, особо активно виляя бедрами перед входом, где только что хлопнула дверь. А значит, зашел Марк.
В груди зародилось глухая ярость. Я тихо, на носочках, последовала за ней. Нет, не для того, чтобы проследить, а что бы взять это суку за волосы и приложить хорошенько о стол.
В своем доме, я принебережения не допущу. Пусть катится на хрен, вместе со своими “услугами”.
На пороге я переглянулась с Марком, горнияная его попривествовала, на миг забывая куда шла. Что удивительно, она знала его по имени, а ко мне отнеслась как к пустому месту.
Я была уверена, что ее нанял не Марк, поэтому поймав его взгляд, я мысленно пообещала ему, все кары небксные. А точнее стерилизацию и полную кастрацию со всем его придатками.
К его чести, он не смотрел на красивую шатенку из эскорта, думаю ее истинная работа приходила оттуда, а прошел в след за ней, в гостинную, успев перехватить меня за руку и переплести наши пальцы.
В комнате нас ожидала, о боже, почему ее не разорвали черти, наша обожаемая мамочка.
Эльза Григорьевна.
— Сын, — ее голос сух.
Она сидит на месте и смотрит исключительно на него ледяным взглядом. Замораживает и ждет, когда тот подойдет, чтобы поприветствовать ее.
Она не улыбается, я не чувствую от нее семейного воссоединения. Она здесь на правах бизнесвумен, нежели матери. И разговор она ведет так же. По- деловому.
Горничная ставит перед ней чашку с чаем, вторую напротив, но лишь одну.
А нас двое…
Марк не садится, не отвечает ей, ждет.
— Что это? — склоняет голову к правому плечу, кивая на девку в откровенном платье.
Эльза морщится. Ей не нравится сленг, на котором говорит ее сын. Своего наследника они воспитывали не так. Он должен был стать утонченным аристократом. Выходцем из богатой семьи, а стал преступником. Убийцей, а теперь еще и забрал себе высокий пост.
С ним нужно считаться. Но она не будет. Вижу это по таким же упрямым глазам, что и у ее сына.
— Это Клара. Я привезла ее из нашего дома. Помнится, тебе нравилась эта игрушка, — горничная пружинит на длинных, гладких ногах и кидает в моего мужчину острые взгляды.
Да уж, а я сперва подумала, что Эльзу возмутил презрительный тон сына, а оказалось, что и она сама воспринимает девушку как неодушевленный предмет.
— Не помню. Не запоминаю лиц тех, кого ебу. Вижу она теперь обслуживает тебя, — намекает на чашки и поднос. — Допивай чай, забирай эту, и забудь сюда дорогу.
— Нет, — она закидывает ногу на ногу и демонстративно расстегивает бежевый пиджак, располагаясь удобнее.
Продолжает.
— Я мать. Все твое — мое. Я дала тебе жизнь и ты обязан мне всем. Захочу и дом мне этот отдашь. Так, я тебя воспитывала и такого отношения жду к себе.
— Может и отдал бы. Но не после того, что ты сделала с Алиной и Софией, — отрезает.
— С Алиной… — она округляет глаза и возводит их к потолку, словно припоминая о ком он. — Да, была такая. Но кажется сгинула, когда ее отец разорился. Она превратилась в плесень, стоило ей потерять состояние. Плесень, что пробралась в наш дом и распространила там свою корневину.
Марк усмехнулся. Инстинктивно пихнул меня себе за спину. Поднес руку к лицу и вытер рот указательным и большим пальцем.
— Плевать, что ты говоришь. Ты была моей семьей, я терпел все, что ты творила. Решала за меня и действовала за спиной. Но потерю жены и ребенка, я тебу не прощу.
— Ребенка? Я нашла ей прекрасную семью. Лучше, чем твоя нищая девка.
— Что? — Марк застыл. Хотел что-то сказать, но замер, обдумывая ее слова.
Смысл был на
