Спасая Грейс - Александра Бэнкс
— Красавица, нам стоит привести себя в порядок, пока ты не замёрзла.
— Мхммм…
Я ставлю её на ноги, и она делает шаг назад, под струю тёплой воды. Мыло в моём душе скользит по её телу, пока мой разум возвращается в реальность.
Я никогда прежде не зацикливался на женщине так, как на ней. Никогда. Сердце начинает колотиться сильнее, кровь шумит в голове.
А вдруг с Грейс что-то случится?
А вдруг она поймёт, что жизнь в маленьком городке — не для неё? Я, чёрт возьми, даже не знаю, какого размера этот её Рэймонд, Миссисипи. Наверняка не мегаполис. Но Льюистаун — это действительно крошечное место.
Вдруг она устанет от преподавания искусства… и…
Пальцы начинают покалывать.
Грейс кладёт мыло обратно и тянется за шампунем. Он выскальзывает из её рук и с грохотом падает.
Бам!
Я вздрагиваю. В ушах тут же начинается звон.
Я трясу головой, пытаясь стряхнуть это… но оно не уходит.
Мои руки сжимаются в кулаки. Вода, бьющая по кафелю, шипит, будто автоматные очереди. Чей-то голос, зовущий меня по имени, тонет в свисте вертолётных лопастей.
Я вцепляюсь в воздух в лёгких, боюсь выдохнуть — не зная, принадлежит ли мне следующий вдох. Что-то обхватывает моё лицо. Плотно. Тепло.
Воспоминания. Нет — реальность. Или всё же воспоминания?.. Они мелькают в голове, словно слайды.
Баттерс отворачивается и уходит от меня.
Я кричу ему, чтобы остался.
Этого не было.
Это не моя реальность.
Я не могу найти путь обратно.
— …Макинли… прошу…
Я с силой бью себя ладонями по вискам, пытаясь выбить из головы звук, и падаю на колени.
Сквозь гул лопастей прорывается чей-то вдох. Я заставляю себя втянуть воздух в лёгкие.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Вдох.
Выдох.
Что-то жалит щёку. Я резко открываю глаза, выискивая источник. Пара голубых глаз — совсем близко. Полные тревоги, они мечутся по моему лицу, не находя покоя.
— Боже мой, Макинли… куда ты ушёл? — голос дрожит, ладонь Грейс, покрасневшая, дрожит у бедра. Она стоит передо мной, на коленях, на холодной плитке.
— Я...
Такого эпизода у меня не было с тех пор, как появилась Грейс. Ладно, был тот момент с тарелкой — но ничего подобного с больницы. Я ведь думал, что справился. Что всё позади. Но я снова застрял в голове. Из-за Грейс. Вернее, из-за её отсутствия. И это самое беспомощное состояние, которое я испытывал со времён взрыва. Мозг просто схватился за единственный знакомый опыт такой же паники.
Судорожный всхлип рвётся наружу.
Я не хочу. Блядь, нет. Не хочу, чтобы хоть как-то Грейс ассоциировалась с этим. Она — причина, по которой я вообще добрался до сегодняшнего дня.
Блядь.
Слёзы текут по щекам — горячие, стремительные, обжигающие.
Нет. Блядь.
— Я не хочу тебя потерять… — слова рассыпаются вместе с выражением моего лица.
Её ладони обнимают моё лицо раньше, чем сердце успевает сделать следующий удар. Её лицо перекошено от боли.
— Эй, ты в порядке. Я рядом. Ты дома. Ты в безопасности. Мак… — Она прижимается лбом к моему. — Я никуда не уйду. Ты со мной навсегда, мой хороший.
— А если я не справлюсь, Грейс?
— Ты справишься. Уже справляешься — это просто откат. Я читала, такое бывает. С каждым разом будет всё реже и легче. Обещаю, станет лучше.
— Ты читала про ПТСР?
— Конечно. Это ведь часть «должностной инструкции». Луиза прислала мне кое-что «лёгкое» для начала, — она мягко улыбается и прижимается ко мне, обвивая руками мою шею.
— Ну конечно… — Мама всегда заботится о своих. Без неё мы бы все давно пропали.
Когда я, наконец, достаточно расслабляюсь, чтобы опустить голову ей на плечо, Грейс поднимается на ноги и протягивает мне руку:
— Пошли. Душ и кровать. Я хочу, чтобы ты меня обнял. Это входит в твою «должностную инструкцию», Макинли.
Грейс всегда вытаскивает меня. Тянет вперёд. Не даёт утонуть в жалости к себе. Заставляет двигаться. Она видит меня. Поддерживает. И ждёт, что я сам тоже это сделаю. И я делаю. Но в глубине души я делаю это ради неё.
И не наступит ни одной секунды, когда я смогу отказать этой девушке в чём бы то ни было.
Ни одного.
Глава 24
Грейс
Хорошо, что я больше не беру ни копейки у семьи Роулинсов. Потому что мои чувства к Макинли — это что угодно, только не профессиональная забота. Честное слово, каждый раз, когда у него случается эпизод, он так или иначе связан со мной. Всё больше убеждаюсь: ему нужно побыть одному, на ранчо, в тишине. Это последний шаг к исцелению. Он больше не нуждается в моей руке. Боюсь, он никогда и не нуждался…
Я сижу в Блю, припаркованной у обочины возле Центра искусств Льюистауна. Первый день на новой работе. Сейчас я изо всех сил стараюсь не сдаться под натиском стаи бабочек — или что там у меня творится в животе. Руки немного дрожат. Всё думаю, что вот-вот Дон поймёт, что ошибся. Что я — самозванка. Без таланта. Без опыта в художественной сфере.
Господи помилуй.
Хм. От этой фразы у меня появляется улыбка.
Спасибо тебе, Мак.
Я действительно счастлива, что у меня появился новый путь. Именно этот путь. Это огромный шаг вперёд — и в карьере, и в сторону независимости. Дон подъезжает на старом Мерседесе, которому, кажется, больше лет, чем Иисусу, и я вылезаю из машины, хватая сумку. Запираю Блю, разворачиваюсь и вижу, как Дон с широкой улыбкой держит в руках поднос с двумя стаканами кофе.
Он точно жаворонок.
— Доброе утро, — говорю я, перекидывая сумку через плечо, а он протягивает мне стакан. — О, вам не стоило…
— То, как мы начинаем день, определяет всё. Думаю, это особенно важно в первый рабочий день. Так что — за удачный старт.
Он поднимает свой стакан, и я отвечаю жестом. Приятно удивлена. Жизнь с Маком и его семьёй, похоже, перепрошила мой мозг: я всё чаще жду от людей хорошего. Но даже для первого рабочего дня — это выше всяких ожиданий.
— Ладно, поехали, — говорит Дон, делая глоток и отпирая двойные стеклянные двери Центра искусств. Я осторожно пробую напиток. Горячий, но не обжигает. Ещё глоток. Капучино. Прелесть.
Он придерживает дверь, а потом вводит код на панели у входа. Я на мгновение замираю, впитывая происходящее.
Я работаю здесь. По-настоящему.
В месте, где всё связано с искусством. С людьми, вдохновлёнными и влюблёнными в это дело так же,
