Непокорный наследник - Мишель Хёрд
Я пытаюсь кивнуть, но фиксатор и острая боль в шее не дают пошевелиться.
— Моя шея? — хнычу я.
Папа отстраняется и осматривает мое лицо. Его взгляд нежен и полон сочувствия.
— У тебя сотрясение мозга и хлыстовая травма шеи. Врач сказал, через пару дней станет легче.
Я вижу, что он что-то недоговаривает.
— И?
Папа кладет руку на мою левую щеку, и в его взгляде смешиваются боль и тревога. Мое сердце заходится, я задерживаю дыхание, пытаясь подготовиться к удару.
— У тебя порезы на шее сбоку и на правой щеке. Я уже нашел пластического хирурга, который сможет убрать большую часть шрамов, которые могут остаться.
— Шрамы? — Я поднимаю руку и, нащупав большую повязку на правой стороне лица, чувствую, как сердце сжимается в комок страха. — Все плохо?
Снова папа медлит, и это единственный ответ, который мне нужен.
— О, Боже, — ахаю я, и моя рука начинает дрожать, касаясь бинта. — Все плохо, да?
— Пластический хирург все исправит, — пытается успокоить меня папа. — Давай дождемся, что он скажет, прежде чем паниковать.
Я киваю, хотя чувствую, что мой мир превратился в неузнаваемое месиво.
Шрамы.
Я в ужасе, и... какое-то незнакомое чувство безнадежности сдавливает грудь. Осознание накатывает волнами, и жуткое предчувствие наполняет меня оцепенением.
Пальцы ведут по повязке, пока не доходят до корсета на шее. Предчувствие беды пропитывает каждую клеточку.
Что я буду делать, если...?
Я пытаюсь дышать сквозь поглощающую меня тревогу. Не в силах принять мысль о том, что могу остаться со шрамами на всю жизнь, я цепляюсь за другой страх.
Као.
— Ты уверен, что с Као все будет хорошо?
Папа кивает.
— Врач настроен очень оптимистично по поводу полного выздоровления.
— А другая машина? — спрашиваю я. — Вы знаете, что произошло? Что с теми людьми?
На лице отца промелькнула эмоция.
— Я еще не был на месте аварии, но полиция сказала, что это должно было быть лобовое столкновение. Као, должно быть, среагировал мгновенно, потому что его сторона машины приняла основной удар. Водитель грузовика погиб. Думают, он уснул за рулем. Была еще одна машина, но с водителем все в порядке. У нее только травма шеи.
Кто-то погиб.
Даже если это была вина того водителя, печаль все равно проникает в мое сердце.
Затем слова отца доходят до сознания, и я переспрашиваю:
— Должно было быть лобовое?
— Да. — Папа ободряюще улыбается. — К счастью, не случилось. Као отличный водитель.
Но. Но...
Я помню, как Као рванул руль вправо, одновременно прижимая меня рукой к сиденью.
Он спас меня.
Он знал, что грузовик врежется в нас, и он решил спасти меня.
О, Боже.
Я сказала Као поехать этой дорогой. Аварии бы не случилось, если бы я не...
Я хватаю ртом воздух, мысли пронзают меня дрожью.
— Папочка, — всхлипываю я, эмоции зашкаливают.
Папа наклоняется и снова обнимает меня.
— Вы оба будете в порядке.
Я пытаюсь покачать головой, но фиксатор и боль снова останавливают меня.
— А если... а если... — рыдаю я.
Отец отстраняется и, взяв мое лицо в ладони, смотрит прямо в глаза. В его взгляде столько уверенности.
— Никаких «если». Операция Као прошла успешно. Он стабилен. Мы нашли для тебя лучшего пластического хирурга. Все будет хорошо. — Папа поднимает руку и поправляет мои волосы. — Мы все исправим.
Я никогда не сомневалась в своих родителях. До сегодняшнего дня.
Как мне жить с чувством вины за то, что я указала Као ту дорогу?
Как я справлюсь со шрамами на лице?
А Као?
О, Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.
Я не знаю, что сделаю, если с Као что-то случится. Я никогда себя не прощу.
ГЛАВА 3
ФЭЛЛОН
Прошли сутки после аварии, и я наконец убедила папу достать мне инвалидное кресло, чтобы я могла навестить Као.
Джейс, Хантер и Хана почти не отходили от меня, в то время как Ноа, Джейд и Мила дежурят у Као.
Говорят, он пришел в сознание на минуту, но был совсем в бреду. Это было вчера вечером, и с тех пор он больше не просыпался.
С каждым часом беспокойство пожирает меня изнутри. Кажется, будто меня забросило в «сумеречную зону». Ничто больше не имеет смысла. Эмоции зашкаливают, и от этого меня физически мутит.
— Тебе нужно лежать, — бормочет Хана, недовольная тем, что я двигаюсь. — У тебя сотрясение.
— Я знаю, — мямлю я. Да, у меня кружится голова и подступает тошнота, но я не позволю никому удерживать меня вдали от Као ни секундой дольше. — Я просто хочу увидеть его, а потом вернусь.
Папа осторожно переносит меня с кровати в кресло.
— Мы отвезем ее, — предлагает Джейс. — А вы с тетей Лайлой сходите чего-нибудь поешьте.
— Спасибо, — отвечает папа. — Мы не задержимся.
Мама целует меня в макушку.
— Не засиживайся долго. Десять минут — и обратно. Хорошо?
— Все будет нормально, — ворчу я, устав от чрезмерного внимания. Я люблю свою семью и друзей, но сейчас все мои мысли только о Као. Я не смогу уснуть, пока не увижу своими глазами, что он жив.
Джейс везет меня по коридору. К счастью, благодаря VIP-статусу наших семей, мы оба лежим в частных палатах, так что ехать далеко не приходится.
Хантер открывает дверь, и в тот момент, когда Джейс ввозит меня внутрь, мой взгляд намертво прикипает к кровати.
— Стой.
Мистер Рид встает со стула рядом с Као. Глубокие морщины тревоги, прорезавшие его лицо, заставляют мое сердце сжаться.
Я выбираюсь из кресла и медленно, шаг за шагом, приближаюсь к кровати. Као опутан проводами и трубками, а монотонный писк аппаратов не приносит никакого облегчения. Под глазами и на переносице у него красные пятна, левая сторона лица покрыта синяками, на фоне которых повязка вокруг головы кажется ослепительно белой.
Подойдя к нему, я с трудом сглатываю ком в горле. Осторожно протягиваю руку и обхватываю его ладонь. Почувствовав тепло его кожи, я на миг закрываю глаза.
Он жив.
Я бережно наклоняюсь над ним и прижимаюсь губами к его щеке. На челюсти пробилась темная щетина, и я чувствую ее колкость своей кожей.
— Садись, Фэллон, — говорит мистер
