Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй
Спускаюсь через десять минут. Сергей уже стоит у окна в гостиной, прижав телефон к уху. Его спина напряжена, плечи чуть сведены. Поля возится со своими вещами в углу, не обращая на него внимания.
Я замираю на лестнице.
— Алексей, привет, — говорит он, отходя к окну. — Слушаю.
Спускаюсь ниже, пытаясь подслушать их разговор. Голос Сергея такой напряженный, что заставляет меня насторожиться.
— Что значит “хочет больше”? — он говорит тихо, но я слышу каждое слово. — Мы же все оформили. Десять процентов, доступ к информации… Ему этого мало?
Повисает пауза. Алексей что-то говорит, и Сергей тяжело вздыхает.
— Так и думал. Рано или поздно это должно было случиться. Свиридов всегда хотел больше, чем получал. И теперь угрожает?
Еще одна пауза. Сергей сжимает телефон и делает глубокий вдох.
— Не будет больше держать дочь подальше? — переспрашивает он, и в голосе появляется ледяная усмешка. — Думает, это меня как-то напугает?
Я замираю, как только слышу об Ольге. Она все еще в больнице? Или уже вернулась? Сергей ничего не говорил мне о ней последние годы.
— Он хочет конфиденциальные документы, — продолжает Сергей. — Доступ к закрытым отчетам, к клиентской базе, к… Ясно. Значит, ничего не поделаешь.
Он замолкает. Смотрит в окно на заснеженный лес. Потом говорит ровно, без тени сомнения:
— Устрани его.
У меня внутри все обрывается.
— Передай все, что мы собрали за три года, во все инстанции. В прокуратуру, в налоговую, в Следственный комитет. И в прессу тоже, чтобы у Свиридова не осталось ни единого шанса. Ни власти, ни денег, ни связей.
Я стою не дыша.
— Да, я знаю, что за три года власть сделала с ним грязные вещи, — продолжает Сергей. — Все эти подпольные схемы, махинации. Черного накопилось достаточно. Никто с такими уликами за него не заступится. Никто не сможет его прикрыть. Это конец, Алексей. Полный и бесповоротный.
Он слушает ответ, потом кивает.
— Действуй. Без промедления. Если Свиридов почует, что мы готовим удар, он ударит первым. А я не позволю ему снова приблизиться к моей семье.
Он кладет трубку. Поворачивается. И только тогда замечает, что я все слышала.
— Марин… — он делает шаг ко мне.
— Что это было? — мой голос дрожит, хотя я пытаюсь держать себя в руках.
— Свиридов перешел черту. Угрожает своей дочерью. Как нелепо это звучит.
— А ты? — я замолкаю переваривая. — Ты не боишься, если он ударит в ответ? По твоему бизнесу, по тебе…?
Сергей смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом устало усмехается.
— У меня все чисто, Марин. Я не идиот, я готовился к этому три года. Каждый шаг проверял, каждую сделку. У меня нет черного прошлого, нет подпольных схем. Есть только один грех, и то не перед законом.
Он делает паузу.
— И я переписал практически все активы на тебя. Если что-то случится со мной, почти все достанется тебе и Поле. Бизнес, недвижимость, счета. Все, что я заработал за эти годы.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
— Ты… что? Когда? Почему я ничего не знала?
— А ты бы согласилась взять? — говорит он спокойно. — Но теперь, видимо, придется. Я сделал лишь одну ошибку в жизни, Марина. И если это будет моя расплата, что ж, значит, так тому и быть.
Он подходит ближе и берет меня за руку своей теплой ладонью.
— Но я не позволю ему снова разрушить то, что мы строим. Даже если для этого придется пожертвовать всем. Поняла?
Я молчу. В горле ком. В голове калейдоскоп мыслей. Переписать все активы на меня. Все, что он нажил. На случай если… если его не станет?
— Ты идиот, — шепчу я.
Я смотрю на него. На его серые глаза, на морщинки, на эту его спокойную, пугающую уверенность. И понимаю, что внутри меня что-то меняется. Окончательно. Бесповоротно.
— Знаю, — он улыбается. — Надеюсь, ты от меня никуда не денешься.
Я не выдерживаю и обнимаю его сама впервые за три года. Прижимаюсь к его груди, слушаю, как бьется сердце.
— Мам! Папа! А чай пить будем? — раздается голос Поли из гостиной.
Мы отстраняемся словно школьники, которых поймали родители.
— Идем, — говорю я, неловко поправляя свои волосы. — Пойдем пить чай.
Сергей не отвечает. Только смотрит на меня так, будто видит впервые.
— Что? — спрашиваю тихо.
— Ничего, — он качает головой, но уголки его губ поднимаются в улыбке. — Просто… ты давно меня не обнимала. Я соскучился.
Я не знаю, что ответить. Потому что он прав. Три года я держала дистанцию. Три года училась доверять заново. И только сейчас, в этом доме, под треск поленьев в камине, я чувствую, как последняя стена внутри меня дает трещину.
— Пойдем, — повторяю я и тяну его за руку.
На кухне Поля уже достает чашки. Расставила их на столе. Печенье выложила на тарелку. Взрослая совсем.
— Я чай заварила! — объявляет она гордо. — Правда, не знаю, сколько ложек надо класть, поэтому насыпала… много.
Сергей заглядывает в заварочный чайник и усмехается.
— На всю роту, Поля. Но мы справимся.
Она довольно улыбается, садится на свое место и болтает ногами под столом. Я сажусь напротив. Сергей рядом со мной. Так близко, что я чувствую тепло его плеча.
— Пап, а ты чего так много улыбаешься? — вдруг спрашивает Поля, хитро щурясь.
Я смотрю на Сергея. Он смотрит на меня.
— Наверное, потому, что твоя мама меня сегодня обняла, — отвечает он серьезно.
— Ой, пап, ты как маленький! — она закатывает глаза, отпивает чай и жмурится.
Чай горячий, чуть горьковатый. Поля и правда переборщила с заваркой. Но мне нравится. Главное, что мы здесь и мы вместе.
За окном темнеет. Снег падает большими хлопьями, укутывая сосны, дорогу, старые следы на крыльце. Где-то вдалеке лает собака. И от этого так спокойно на душе. Может быть, завтра я проснусь утром и впервые за долгое время не почувствую этой привычной тяжести в груди.
Эпилог
Марина Полтора года спустя. Конец лета.
Мы сидим на веранде загородного дома. Сейчас здесь тихо, солнечно и пахнет яблоками. Поля с соседским мальчишкой возится в саду, пытаясь построить шалаш из старых веток. Ей уже десять, и она стала такой самостоятельной, что иногда мне становится грустно.
— Мам, а можно, мы костер разведем вечером? — кричит она издалека. — Ну пожалуйста!
— Если папа не против, — отвечаю я, хотя знаю, что Сергей всегда “не против”.
Он
