Бумажные сердца - Клэр Контрерас
Он застонал, сотрясая руками и глядя в потолок, словно ожидая, что высшие силы придут ему на помощь. Если бы это был комикс, я бы, наверное, выступала в роли Магнето и использовала свои силы, чтобы вытрясти из него все дерьмо, а затем улетела бы в Южную Калифорнию, но, к сожалению, мы не в комиксе. Мы обычные Мия и Дженсен — сломленные, сумасшедшие и катастрофически привлекательные друг для друга.
— Это не... — он вздохнул, его голос прервался, когда он снова посмотрел на меня, на этот раз с большей ясностью в глазах и мягкостью в чертах. — Ты же не думала... — Его рот приоткрылся, словно ему что-то пришло в голову. — Что именно ты видела?
Я закатила глаза, подавляя свое нежелание говорить с ним.
— Разве это имеет значение? Разве это важно? Я хочу, чтобы ты ушел, Дженсен. Я хочу, чтобы ты убрался из моей квартиры и из моей жизни. Сейчас же. Я не шучу!
Он сделал шаг вперед, ближе ко мне, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки.
— Что ты видела?
Я открыла рот, закрыла и отвернулась, уставившись на стену рядом с собой. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе, но это оказалось бесполезным.
— Она... она прикасалась к тебе. — Я снова посмотрела на него, и слезы наполнили мои глаза, когда я вспомнила ту сцену. — Как... с любовью и прочим дерьмом.
Он сильно зажмурился. Резко выдохнул и поднес пальцы к переносице.
— Бл*дь.
— Да... бл*дь, — сказала я, слова прозвучали тихо, я сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. — Как я уже сказала, хочу, чтобы ты ушел. Убирайся.
Его глаза распахнулись, сканируя мое лицо, вглядываясь в мои глаза, когда он сделал еще один шаг. Его рука потянулась к моему лицу, но я отступила.
— Остановись. Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала я.
— Не могу, — сказал он серьезным шепотом.
Страдальческий взгляд в глазах грозил разорвать меня на части.
— Я не могу. Я думала, что смогу. Думала, что смогу сделать это ради удовольствия, но я не могу. Теперь я понимаю, что не могу, — сказала я, и в моих глазах снова появились слезы.
Я быстро моргнула, но они не исчезли, а наоборот, потекли по щекам.
— Мия, не надо, — сказал он, снова протягивая ко мне руку.
Я сделала шаг назад, снова ударившись о стойку.
— Пожалуйста, уходи.
— Клянусь богом, Мия. Клянусь чертовым богом, между нами ничего нет. — Он сделал паузу, на мгновение закрыв глаза и выдохнув. — Клянусь богом, Мия. Я бы никогда не поступил так с тобой.
— Однажды ты так поступил.
— Нет, это не так! Ты знаешь, что я этого не делал. Перестань постоянно это приплетать к делу. Мы обсуждали это. Отпусти это.
— Я не могу, ясно? Я не могу отпустить это!
— Она выходит замуж, Мия. Когда мы были женаты, между нами ничего не было. Большую часть времени мы были соседями по комнате, но она мой друг. — Я фыркнула, поэтому он продолжил: — Друг, Мия. Может, у меня была ресница на лице... не знаю, какого черта она прикасалась ко мне, но уверяю тебя, это было по-дружески.
Боль не утихала. Я не знала, что в этот момент может успокоить пульсацию.
— Это не имеет значения. Неважно, что делала она или что делал ты. Разве ты не видишь, что все это не имеет значения?
Во всяком случае, это было единственное, что я поняла, когда увидела их вместе, я не могу отпустить. Не могу просто отпустить то, что ранило меня так глубоко, потому что это не просто проделало дыру в моем сердце, это разорвало меня пополам, и были части, которых не хватало, когда время пыталось сшить меня обратно.
— Мия, пожалуйста, — сказал он глубоким и полным боли голосом.
Я покачала головой, смаргивая слезы. Каким-то образом я обрела голос, и, на удивление, он оказался громким.
— Нет. С меня достаточно.
Он сделал еще один шаг ближе, пока его грудь не оказалась вровень с моей, и я чувствовала только его тепло, чувствовала только его запах и моргала, моргала, пытаясь избавиться от дымки, которая грозила поглотить меня.
— Мы друзья, Мия. У нас общая дочь. Ты должна это принять.
— Не могу, — сказала я, но мои слова прозвучали тихо, в голосе не было уверенности.
И тогда он наклонил голову и прижался своими губами к моим.
Он проник языком ко мне в рот и омыл меня волной, которая уничтожила сопротивление и вновь пробудила химию между нами. Я поцеловала его в ответ с той же энергией, с той же интенсивностью. Я целовала его так, словно это было в последний раз, потому что знала, что так оно и есть. Когда я почувствовала, что возбуждаюсь, и поняла, что не могу обойтись одним поцелуем. Когда я почувствовала, что хочу просунуть руки под его рубашку, скользя по мышцам на его спине, и почувствовать его голову между ног, когда он ласкал мои бедра своими большими ладонями, тогда я отстранилась. Тогда я оттолкнула его от себя с такой силой, на которую сама не знала, что способна.
— Я не могу. Я думала, что смогу, но не могу.
Он кивнул, но я чувствовала, что он закипает, и когда он наконец заговорил, у меня упало сердце.
— Что ты сделала с письмами, которые я тебе писал?
Я сделала шаг назад.
— Что?
— Ты их читала?
— Нет, — прошептала я.
При звуке раздражения я снова подняла глаза.
— Что ты с ними сделала, Мия?
Я снова отвела взгляд, желая, чтобы этот разговор прекратился. До этого момента я не жалела о том, что сделала с ними, потому что его тон и выражение глаз заставили меня захотеть вернуть все назад, даже если это было всего на мгновение. Он приподнял мой подбородок, чтобы я снова встретилась с ним взглядом.
— Я сожгла большинство из них некоторое время назад, — прошептала я.
— Что?
Он опустил руку и попятился назад, словно потрясение было слишком сильным, чтобы его вынести.
— У меня было разбито сердце.
Он покачал головой и издал короткий недоверчивый смешок.
— Я страдала, а ты продолжал писать, — сказала я.
— Я... эти письма знают обо мне больше, чем я сам. — Он сделал паузу и снова покачал головой. — В них я оставил намеки на то, кем был, в надежде, что ты соберешь все воедино и вернешь меня самому себе. — Его глаза снова встретились с моими, и в них промелькнула боль. — Осколки моей души были
