Дорогая первая жена - Даша Черничная
Я пытаюсь расстегнуть его рубашку, но пальцы дрожат. Он усмехается тихо, берет мою руку, помогает справиться с пуговицами. Рубашка падает на пол рядом с платьем, и между нами больше нет ничего лишнего, мы остаемся кожа к коже.
Он укладывает меня на кровать и нависает сверху, опираясь руками по обе стороны от меня. В его взгляде все сразу: желание, нежность, нетерпение, ревность.
— Надя, — шепчет, словно боится спугнуть, — теперь между нами нет никого. Только ты. И я.
И в эту секунду я верю ему. Верю себе. Верю в то, что этот шаг не ошибка, не повторение прошлого, а начало чего-то особенного.
Когда его губы накрывают мои, мир окончательно сужается до этой комнаты. До тяжелого, ровного стука его сердца под моей ладонью. До горячего дыхания у моего уха. До произнесенного шепотом моего имени, в котором звучит все, чего я так давно ждала.
Глава 45
Надия
— Как твой брат, Надия? — будто бы участливо спрашивает Римма.
Вздрагиваю. Чай в моей чашке едва не выливается мне на ноги, и я улыбаюсь:
— У Назара операция через пять дней. Сейчас он в клинике, сдает анализы, готовится в общем.
Римма едва заметно ведет бровью.
— Идар говорил, что его около месяца назад должны были прооперировать.
— Все затянулось из-за материалов. Пришел не тот сплав, потом заболел Сергей Петрович, хирург.
Я легонько ерзаю на стуле, сидя перед своей свекровью, и поглядываю на коридор, где скрылся Идар вместе с отцом и братом Давидом, который вернулся пару дней назад.
По-прежнему рядом с Риммой я не могу расслабиться.
Впрочем, она рядом со мной тоже.
Мы играем в непонятную игру, делая вид, что нам приятно общество друг друга, натянуто улыбаемся, но так и не можем поговорить начистоту.
Между нами не изменилось ничего. Глобально, по крайней мере.
И я бы соврала, сказав, что мне плевать на это.
Нет. Я бы хотела нормальных отношений с матерью моего мужа. Пусть и не близких, но не таких, когда при каждой встрече она надевает маску и делает вид, что наш с Идаром брак — некая бутафория и должен вот-вот закончиться.
На радость мне, к нашему натянутому разговору подключается Эльвира, сестра Риммы.
— Как у вас дела с Идаром, Надия? — спрашивает с искренним интересом и вполне добродушно, в отличие от своей сестры.
— У нас все хорошо, — отвечаю так же искренне и улыбаюсь в ответ.
— Я вижу, — Эльвира подмигивает мне, и я хихикаю. — Молодые, счастливые, любящие, что еще надо! Любите друг друга, пока есть время. Потом пойдут дети, уже меньше времени получится проводить вместе. — Придвигается ближе ко мне и спрашивает заговорщически: — Ты же не из этих молодых девчонок, которые… как это называется? Когда детей не хотят?
— Чайлдфри?
— Вот-вот. Ты же не такая?
— Нет, вы что. Я хочу много детей, чтобы была большая семья.
— Нам вот с мужем Аллах детей не дал, так что мы счастье в племянниках и внуках нашли. Большая семья это прекрасно, — немного грустно произносит Эльвира. — Дерзайте, пока молоды.
Римма, молчаливо следившая за нашим диалогом, вдруг вскакивает на ноги и бросает:
— Пойду спрошу мужчин, сделать ли им чай, — и спешно уходит из кухни.
Я провожаю ее растерянным взглядом и поворачиваюсь к Эльвире:
— Эльвира, почему ваша сестра ненавидит меня?
Та закашливается выпечкой, которую в этот момент откусила.
— Простите, — говорю виновато.
Эльвира отмахивается от меня и делает пару глотков чая.
— Не путай ненависть с тревогой.
— Но я же не причиню Идара зла, — сдерживаюсь, чтобы не сказать, что люблю его.
Эльвира опускает взгляд на белую скатерть и задумчиво ведет пальцем по вышитому узору.
— Вряд ли она тревожится только за Идара.
— И… за меня? — спрашиваю непонимающе.
— Это все очень сложно, Надия. Она холодна вовсе не потому, что видит в тебе зло или ревнует к сыну. Все сложнее, и я не имею права в это лезть. Просто знай, что однажды Римма примет ваш союз и все будет по-другому.
— Понятнее не стало, — вздыхаю.
— Это все, что я могу сказать, — разводит руками. — Просто ты задаешь вопросы не тому человеку.
— Римма не ответит.
Эльвира пожимает плечами и разводит руками, отчего я понимаю, что нет никакого смысла пытаться ее разговорить.
Мать Идара возвращается и принимается готовить чай со сладостями, я встаю, чтобы ей помочь, но меня тактично просят не лезть.
— Римма, пусть Надия отнесет поднос.
— Он тяжелый, — Римма бросает на меня недоверчивый взгляд.
— Ничего, твоя невестка справится.
Свекровь нехотя отдает мне поднос — действительно тяжелый, и я аккуратно несу его в кабинет, где восседает мужская половина семьи Юнусовых.
— Старший сын Аслана Юнусова обычный охранник! Вот это позор! — восклицает отец Идара. — Твой дед бы в гробу перевернулся! А второй дед точно туда отправится, когда узнает!
— Отец, Давид будет не охранником, а начальником охраны всех твоих офисов и производств, — спокойно поправляет Идар.
— Нет! Я против! — тяжелый кулак опускается на стол.
— Боюсь, отец, что ты больше не принимаешь решения в одиночку, — продолжает Идар так же спокойно. — Дед отписал свои акции мне, и я теперь полноправный…
— Щенок! — вскрикивает отец. — Ты полноправный щенок, который только вчера мамкину сиську сосал, а сегодня решил, что у него голос прорезался?
Ком встает в горле от этих слов.
Я знаю, что Аслан Мурадович человек сложный, как знаю и то, что Идар много работает, при этом помогает мне с Назаром, даже Ляльке иногда помогает уроки делать.
Уж мне ли не знать, как он устает, но при этом тянет на себе немало.
И он уж кто угодно, но не щенок.
— Отец, я рад видеть, что ты скучал по своему старшему сыну и переживал за него, — басит Давид. — Думаю, самое время мне вернуться обратно на службу.
— Ты меня попугай еще! — рявкает Юнусов-старший.
— Кажется, это делаешь ты, — спокойно парирует Давид. — На меня ладно, похер. Я уже давно задвинут в самые дальние углы семьи из-за твоей немилости, но сейчас ты делаешь все для того, чтобы потерять единственного сына, который до сих пор тебя уважает и пытается найти к тебе подход.
Это явно намек на Идара.
— Я как лучше для вас хочу, идиоты! Ты, — видимо, он указывает на Давида, — должен был встать у руля компании, когда я отойду от дел.
