дома.
Слова подождут. Иногда любовь говорит и без них.
POV Ана
Майки заснул быстро, уткнувшись лбом в моё плечо, сжимая ладошкой рубашку Арсена. Он так гордился этим вертолётом, так сиял — как будто всё в мире вернулось на свои места, потому что рядом был тот, кого он ждал. Потому что рядом был Арсен. Я удивляюсь, в какой момент они стали так близки, в какой момент Майки, не подпускающий никого к себе после смерти родителей, замкнутый и недоверяющий взрослым, стал относиться к Арсену как к другу.
Я поправляю плед, выпрямляюсь и выхожу в кухню. Он уже там — стоит у окна, тень от уличного фонаря падает на его лицо, очерчивая подбородок. Внутри меня всё дрожит. И от тепла, и от страха. И от того, что сейчас — момент, после которого всё изменится.
Я молча ставлю чайник. Время словно сжимается. Пахнет корицей и чем-то ещё — чем-то его. Он поворачивается ко мне, и мы просто смотрим друг на друга.
— Я… — начинает он.
— Нет. — перебиваю тихо, но твёрдо. — Одно правило: больше никакой лжи, никаких недомолвок, никаких "я думал", "мне казалось", "не хотел говорить". Я не хочу угадывать. Не хочу додумывать. И не хочу, чтобы ты додумывал и принимал решения за меня. Я хочу правды и не хочу бояться. Ты сможешь так?
Он смотрит на меня. Несколько секунд — как будто что-то внутри него кристаллизуется, становится осязаемым. И потом — просто кивает. Медленными, но решительными шагами он подходит и обнимает меня — крепко, как будто держит якорь, как будто боится, что снова исчезну. Я прячусь у него на груди, пальцами цепляюсь за ткань. И всё внутри вдруг становится тихим, всё выливается слезами.
Он чуть отстраняется. Пальцы — тёплые, сильные — смахивают капли с щек, а потом мягко касаются моего подбородка. Поднимает лицо, заставляя посмотреть в его глаза. Я смотрю в эти разные, но такие родные глаза и больше не боюсь. Я отпускаю. И он, словно прочитал мои мысли, прикоснувшись лбом к моему.
— Никакого страха, — говорит он тихо, почти шёпотом. — Ни у меня. Ни у тебя. Я больше не позволю бояться ни тебе, ни себе. Мы просто… будем.
Слова растворяются, остаётся только его взгляд. И я вижу себя в нём.
Он касается моих губ неторопливо, не жадно. Он словно говорит этим прикосновением всё, что мы столько времени не решались произнести. И я отвечаю ему всем, что чувствую.
В этом поцелуе — прощение. Вера. И начало.
Теперь только правда. Только жизнь.