Я с тобой не наигрался, детка! - Солянка
Воспоминания вызывают зубную боль и омерзение. Помню, как позвонил Тоха, как сообщил, что Детку сбила долбанутая Ника. Я моментально собрался в больницу, поехал, налетел на Ахматова и чуть не разбил тому лицо. Антон и Руслан удержали.
И на это получил заявление матери Ратниковой.
— Нет, к ней нельзя. Только Алена. Остальные вон. — И потом еще добавила с очевидным удовольствием, воззрившись на меня. — Тебе особенно.
Почему, отчего Кира так решила мне никто не сказал. Данилова морозилась, Антон упрашивал отстать от семьи. Я и отстал.
Смысл навязчиво преследовать девушку, если я она умоляет об обратном? Я и сам намеревался держаться от Ратниковой подальше. Про себя называл ее предательницей.
Чем она лучше предыдущих? Испугалась, побоялась ехать со мной, отдалилась и порвала. Любые трудности — Кира голову в песок. Зачем такая?
Из мыслей меня выдергивает мама.
— Матвей, ты же сам ее балластом ненужным посчитал. Сказал, что она очередная. А мало ли у тебя таких. Мне теперь даже интересно, сколько девочек в городе ты перепортил. Честно? Мне за тебя стыдно.
Она покачивает головой и отворачивается. А у меня кровь закипает.
— Я балластом ненужным посчитал? Да, ска, когда? Я хотел, чтобы она со мной поехала. Звал ее. Это она отмалчивалась и струсила.
— Может, прямо ты ей это и не говорил, — тут же поменяла тон родительница.
— Даже не прямо, — твержу я.
— Ага, а она это выдумала? Чепухи-то не неси? Сколько с ней лежу, думаю, какой же отвратительный молодой человек ей попался. Как она по нему страдает. С сыном обещала ее познакомить. Заверяла, что вот мой порядочный. А это ты, оказывается.
— Она из-за переломов страдает и одной психички неуравновешенной.
— О, — мама хищно и зло улыбается. — Мы же про какую-то очередную, — она подчеркивает, — твою бывшую говорим? Из-за ревности дело?
— Да, — бросаю, — нет. Я же не мог предугадать, что Вероника башкой двинется.
— Мог или не мог, на небесах рассудят. А ты извилины свои редкие напряги и подумай, когда успел Кирюшу обидеть. Тебе не все мозги мячом отбило?
Накрываю лицо руками. Блин, да какого рожна мать вступается за Киру? Че она ей там наболтала?
Внезапно осеняет.
И я ведь чувствовал, на каком-то интуитивном уровне ощущал, что мы не одни.
Как общался с папой, как просил, чтобы он проверил, чтобы дело не замяли, нашли злоумышленников, кто подложил в ботинки стекло. В спорте всякое бывает, но то было чересчур.
Поймал в интонациях отца какую-то мстительную решительность и поспешил заверить, что девушка мне безразлична. С него станется. Он от людей избавляется так же легко, как и сходится.
Марию, помогавшую мне со свиданием, он уволил. Маме изменял, а когда она призвала его к ответу, расстался с ней без труда, и то, крови попил основательно, буквально заставил уехать. Конечно, я не хотел, чтобы он взялся за Детку.
Собирался отправиться с ней в Москву, а там руки Равиля Дамировича коротки.
Получается, она все услышала.
Стискиваю кулаки.
Кира...
Вечно ее тараканы мешаются. Нет бы прямо заявить, она же будет действовать исподтишка, прячась.
Овца.
И злюсь на нее, и словно камень со спины падает.
Ситуация проясняется.
— Мам, — протяжно вздыхаю. — Мне надо...
— Да, поговоришь, когда ее врач разрешит. Я-то договорюсь, верь мне, — она подмигивает. — А ты не сиди, — всплескивает руками. — Я про ювелирный и букет не шутила. Одна нога здесь, другая там.
— Мам, да Кире это не нужно, — грустно усмехаюсь.
Но чувствую напор от умудренной в жизни женщины.
— Вы, мужчины, силу золота и бриллиантов всегда не дооцениваете. Так она тебя выслушает хотя бы. Все, кыш, кыш, я сказала.
Ухожу, невзирая на то, что очень хочется остаться. Я сейчас выйду, а у Ратниковой по извилинам будут ползать новые тараканы, которые снова предвещают какую-то беду.
И все-таки покоряюсь. Слушаю мамин совет. Благо мы почти в центре города и на улицах переизбыток ювелирных магазинчиков и палаток с цветами. Заказываю новый букет, прощу не убирать его в бумагу, а сам бегу в магазин.
Хватаю сережки, что пришлись на вкус, едва дожидаюсь, когда консультант их упакует.
Возвращаюсь на этаж, вхожу к маме и палю, что происходит в соседнем помещении. Оттуда выходит врач. При моем появлении дергает бровью.
— Там что-то серьезное?
— Нет, девушка просто переволновалась. Возраст, волнение, период непростой, — осматривает он меня. — Вы ее знаете?
— Очень хорошо.
— Вообще-то, пациентка просила к ней никого не впускать, — он корчит недовольную гримасу. На этот случай у меня в кармане уже подготовлен кошелек. — Но я не охранник, — заканчивает свою речь медицинский работник. — Только вы ее до нового приступа не доведите.
— Он очень постарается, — выглядывает из палаты вездесущая мама. — Вы лучше скажите, а что у меня с анализами?
Кажется, что матушка его отвлекает, пусть я об этом и не просил. Посмеиваюсь про себя, но, толкая дверь к Кире, превращаюсь в предельно серьезного.
Сердце замирает, когда вижу ее.
Хочется броситься к ней, сесть рядом. Провести рукой по волосам. Мне не нравятся ее синяки под глазами. Фиксирующие повязки, ссадины на шее и на лице. Ска, это я виноват.
— Я же просила, чтобы никто не входил, — она взвизгивает и закрывает лицо руками.
Отталкивается от кровати, неуклюже, глупо бежит в ванную, почти не перенося вес на одну ногу. Бросаю подарки на пол. Ловлю ее в проеме, подхватываю. Куда рванула с переломом?
— Кир, прости. Кир, остановись. Почему ты меня так испугалась? Я же тебе ничего плохого не сделаю.
Меня обижают ее эмоции, реакция. Словно она защищается, боится, словно это не Ахматова, а я ее лично сбил. Сам разогнался и прокатил на капоте тачки.
— Матвей, отвали, — бунтует она в объятиях. — Я не испугалась. Я не хочу, чтобы ты меня такой видел.
Да, блин, какой? В беде? Больной? Раненой? Хорошего же она обо мне мнения.
Ставлю ее на место, возвращаю к постели.
— Кир, давай поговорим.
Она поднимает голову. Что-то ищет во взгляде и не находит.
— Нет, не о чем. Иди к маме, пожалуйста.
Голос рваный, за душу берет. Осознаю, что вот-вот расплачется.
— Да, — отрезаю, — удобно меня обвинить и плакаться. Ненавидеть, выбрать врага. Тогда зачем начинала? Попробовать? Целки лишиться?
Бью ее наотмашь, знаю, что ей больно.
А с ней по-другому нельзя. Она, когда себя защищает, когда злая, она честнее. В других ситуация надевает маску и превращается в удобную, хорошую девочку. Я уважаю за
