Развод. Не время сдаваться - Оксана Рэй
Отворачиваюсь. Сжимаю руль так, что ладонь, порезанная ножницами, начинает саднить. Кровь еще не остановилась. Тонкая красная полоска течет по запястью, пачкает манжету.
Немного успокаиваюсь и снова нажимаю на газ. Автомобиль трогается с места. Остаток пути проходит в гробовой тишине. Она сидит, прислонив голову к окну, и молчит. Иногда всхлипывает, но тут же давит звук, будто боится, что я снова прикажу заткнуться.
Я паркуюсь у элитной высотки в центре. Здесь находится офис Свиридова, так называемый клуб. Первое января, но он здесь. Ждет.
— Выходи, — командую я, открывая ей дверь.
Она вылезает медленно, как на эшафот. Смотрит на меня снизу вверх, и я читаю в ее взгляде смесь ненависти и мольбы.
— Может, не надо, — шепчет она. — Пожалуйста. Я больше не буду. Я успокоюсь. Я уеду. Только не веди меня к нему.
— Он должен знать, на что способна его дочь.
— Он знает! — вырывается у нее. — Конечно он знает! Ты думаешь, он меня пожалеет? Он меня уничтожит! Ты не представляешь, что он со мной сделает!
— Поздно, — говорю я и беру ее за локоть.
— Ты жестокий, — шепчет она. — Самый жестокий человек из всех, кого я знала.
— Возможно, — соглашаюсь я. — Но я хотя бы не притворяюсь добрым.
Мы входим в здание. Охрана пропускает меня без вопросов.
— Ты правда думаешь, что после всего этого Марина к тебе вернется? — вдруг спрашивает она севшим, безжизненным голосом. — Ты думаешь, она оценит твой героизм и простит?
Я молчу.
— Не простит, — отвечает она сама себе. — Я знаю таких, как она. Гордых. Принципиальных. Она будет до конца играть в гордую женщину, даже если внутри вся будет сгорать. А ты… ты будешь ждать. Годами. И однажды поймешь, что потерял нас обеих. И зачем? Ради чего?
Она смотрит на меня долго, изучающе. Потом отворачивается.
— Дурак, — шепчет она. — Самый настоящий дурак.
Я не спорю.
Лифт поднимается на двадцать второй этаж. Оля дрожит мелкой дрожью, но молчит. Я чувствую, как под пальцами бьется ее пульс.
Дверь кабинета распахнута. Николай Свиридов стоит у окна, спиной к нам. Широкие плечи, седина на висках, идеально сидящий костюм.
— Николай Петрович, — говорю я останавливаясь.
Он поворачивается медленно. Взгляд тяжелый, оценивающий. Скользит по мне, потом по ней.
— Здравствуй, отец, — шепчет она.
Он молчит. Смотрит на меня.
— Сергей, — кивает он. — Вы просили о встрече. Я слушаю.
Я отпускаю локоть Оли. Делаю шаг вперед.
— У нас есть о чем поговорить, Николай Петрович.
Глава 41
Сергей
Николай Петрович смотрит на меня в упор. Взгляд тяжелый. Я чувствую каждой клеткой тела напряжение от этого затянувшегося молчания.
— Оля, выйди, — говорит он наконец.
Она вздрагивает, вцепляется в мой рукав.
— Папа, я…
— Выйди, — повторяет он. И добавляет чуть мягче, но от этого мягкость становится только страшнее. — Нам нужно поговорить с Сергеем.
Она медлит. Смотрит на меня. Я не поворачиваю головы. Ее пальцы разжимаются. Она обреченно вздыхает. Я слышу, как ее каблуки цокают по паркету, как скрипит дверь, как тишина смыкается за ее спиной.
Мы остаемся одни.
— Садитесь, — Свиридов кивает на кресло напротив стола. Сам идет к своему месту, опускается в кресло с высокой спинкой.
Я тоже сажусь. Кожа кресла холодная.
— У вас кровь на манжете, — замечает он.
Смотрю на руку. Действительно, порез еще саднит, сквозь ткань рубашки проступило красное пятно. Запекшееся, темное.
— Пустяки, — отвечаю я.
Я делаю вдох. В голове крутится четкий, выверенный план, который я прокручивал всю дорогу.
— Николай Петрович, я думаю, Вы уже в курсе, почему я хотел с Вами встретиться. Я не буду рассказывать Вам, как воспитывать дочь. Вы взрослый человек, я взрослый человек. Мы оба знаем цену репутации и последствия публичных скандалов.
Он молчит. Кивает чуть заметно.
— Я думаю, Вы знаете, что ваша дочь одержима мной. Это не любовь, не увлечение, не интрижка. Это… болезнь. Как оказалось, она следила за моей семьей годами. Проникла в мою компанию. Создала ситуацию, в которой я, будучи в кризисном состоянии, совершил ошибку, за которую буду расплачиваться всю жизнь. — Я делаю паузу. — Но сейчас не об этом.
Достаю телефон. Открываю папку, которую Алексей подготовил еще утром. Протягиваю Свиридову. Он нехотя берет телефон, поправляет очки и вглядывается в экран.
— Здесь скриншоты ее сообщений. Угрозы моей жене. Фотографии, которые она делала без моего ведома и хранила, — он листает. — А ещё есть свежие записи с камер в цветочном магазине. Сегодня. Буквально час назад.
Он смотрит на экран. Лицо непроницаемо. Я не знаю, о чем он думает. Сейчас это неважно.
— Она напала на мою жену, — говорю я. — Если бы я не успел ее остановить, неизвестно, чем бы все это закончилось. У меня есть свидетели, есть запись, есть порез на руке в качестве вещественного доказательства.
Свиридов отрывает взгляд от экрана. Смотрит на меня.
— Чего вы хотите, Сергей? — спрашивает он.
— Чтобы это прекратилось, — отвечаю я. — Полностью. Навсегда.
— Конкретнее.
Я поддаюсь вперед. Сцепляю пальцы в замок на столешнице.
— Вашей дочери нужно лечение. Длительное, серьезное, у хороших специалистов. Там, где у нее не будет доступа к интернету, к телефону, к возможности следить за мной и моей семьей. Какая страна... это неважно. Закрытая клиника. На год. На два. На столько, сколько потребуется.
Он молчит. Секунда. Две. Пять.
— Я не могу запереть взрослого человека, — говорит он наконец.
— Можете, — возражаю я. — Если речь идет о ее безопасности и вашей репутации. Если Вы сейчас не остановите ее, завтра она перейдет еще одну черту. И послезавтра. И каждый день будет хуже. Вы же видите, она не контролирует себя. Это прогрессирует.
Он смотрит на меня долго, изучающе. Потом откидывается на спинку кресла.
— Допустим, я согласен. Допустим, я нахожу клинику, уговариваю ее, оплачиваю лечение. — Он делает паузу. — Вы получаете спокойную жизнь. А что получаю я?
Вопрос повисает в воздухе. Я готовился к нему.
— Что получаете Вы? — отвечаю я. — Никаких заявлений в полицию. Никаких исков. Никаких публичных разбирательств, которые поставят крест на вашей репутации.
Свиридов усмехается. Коротко, без веселья.
— Вы торгуетесь моей же дочерью. Интересная позиция.
— Я не торгуюсь. Я предлагаю решение, которое устроит всех. Вы спасаете дочь оттого, что она поломает свою жизнь и вашу. Вы сохраняете бизнес. Ваша дочь получает шанс стать здоровой. Это не сделка. Это…
