Драйвовый рок - Дарья Юрьевна Савельева

встречаюсь мгновенно. Я смотрю на сцену. Rush играют забавную песню, что-то там про расставание.

Вспоминаю, как они исполняли ее в баре в тот самый день, когда я впервые посетила «Шум» в надежде залечить свои душевные раны. Тогда я не вслушивалась в слова, но теперь мне вдруг становится неуютно, словно Кир поет обо мне.

Да, все было так клево,

Но я жму на курок,

Мне вдруг стало хреново —

Сердца выдран кусок.

Мне не нужен твой номер,

Ложь твоя не нужна.

Для тебя – лежу в коме,

Оставайся одна.

Новый день – новый мир,

Делаю, что хочу.

Вовсе я не Шекспир,

Просто дальше живу.

Я наблюдаю за игрой Кира. Сейчас на сцене он отдается любимому делу. Его волосы промокли, черная футболка липнет к телу. Он будто пытается таким образом забыться.

Стою в толпе и прячусь за чужими спинами. Мне удается это ровно до тех пор, пока песня не заканчивается и Кир с улыбкой не благодарит публику. Через мгновение вся его искренняя радость исчезает.

– Крутые ребята! – кричит папа и свистит, отчего я от неожиданности дергаюсь и снова кривлюсь, услышав в отцовской речи «модное» слово.

У Rush сейчас небольшой перерыв. Музыканты пьют воду и о чем-то болтают, фоном играет танцевальная музыка.

Кирилл не сводит с меня глаз, его взгляд будто заточенное лезвие. Я чувствую, что краснею, но не смею отвернуться. Для меня выдержать его атаку – дело принципа.

О чем он думает сейчас? Ненавидит меня? Или же считает, что я пытаюсь его соблазнить? Что ж, как по мне, то все варианты по-своему правильные.

– Это ваша местная группа? – спрашивает папа, кивая на сцену и пританцовывая под музыку.

– Да, университетская.

– Молодцы какие. А чего у того парнишки голова синяя?

Я смеюсь.

– Нынче молодежь странная, – отвечаю я голосом восьмидесятилетней бабули.

Музыка начинает понемногу затихать, Rush возвращаются в строй.

– Все знают, что мы обожаем нашу музыку, – говорит Кир в микрофон, привлекая внимание людей. – Но мы также любим исполнять каверы.

Зрители, пусть им еще ничего и не обещали, бурно аплодируют.

– Поэтому сейчас мы исполним небезызвестную песню группы Three Days Grace. Надеюсь, каждый поймет ее так, как нужно.

Договорив, Кир делает шаг назад и снова смотрит на меня. Очень интересно.

Звучат первые аккорды, большинству студентов они знакомы – услышав их, они радостно кричат. Я этот трек не знаю, зато у меня все в порядке с английским.

I hate everything about you

Я ненавижу в тебе абсолютно всё,

Why do I love you

Так почему я люблю тебя?

I hate everything about you

Я ненавижу в тебе абсолютно всё,

Why do I love you

Так почему я люблю тебя *.

Я вслушиваюсь в каждое слово. Игра, которую затеял Кирилл, кажется мне забавной. Это всего лишь песня, но кое-какие строки адресованы лично мне. Я в этом уверена. Чувствую, как на моем лице появляется нахальная ухмылка. Мысль о том, что Кирилл ко мне по-прежнему неравнодушен, придает немного уверенности. Неужели он страдает?

Парни продолжают играть, а Кирилл, пусть и кажется полностью поглощенным бешеной энергетикой, не упускает случая посмотреть на меня. Надеюсь, он доволен своей выходкой.

– О, здравствуйте! – произносит кто-то позади меня, и я оборачиваюсь. Какого черта?! К нам подходит Дима, меня коробит от его притворной доброжелательности. Козел. Он протягивает папе руку, будто так и надо. – Вы отец Лизаветы?

– Да, здравствуйте! – спешит отозваться он и крепко сжимает его ладонь. А потом внимательно осматривает Диму и, кажется, увиденное ему не по вкусу. Собственно, как и мне. – А вы?..

– Дмитрий, – коротко отвечает мерзавец и смотрит на меня так, словно хочет услышать мои возражения. Но я, как дура, молчу и даже не смотрю в его сторону.

Опять это ощущение, чувствую себя в какой-то ловушке. Предатель стоит рядом, а я даже не могу сказать ему, чтобы он отвалил и вообще не разговаривал с нами. Как у него еще наглости хватает? Мы больше не вместе, почему он не может просто оставить меня в покое? Раз за разом возникает в моей жизни, будто не дает шанса вычеркнуть его из памяти. Не хочет, чтобы я забыла, что такое страх, что такое унижение. Не хочет, чтобы я думала, что отношения между влюбленными могут быть другими, лучше, а не то жалкое подобие, как у нас. Он все еще пытается убедить меня в том, что у него есть контроль надо мной. И самое поганое, похоже, у него это получается.

Дима кладет руку на мою талию и подтягивает меня поближе. Цепенею от ужаса. Как всегда. Только не это. Только не сейчас.

– Я смотрю, вы с моей дочерью… дружите? – уставившись на Димины пальцы, обхватившие меня, интересуется папа. В его голосе слышатся нотки раздражения.

Дима оборачивается ко мне, но я на него не смотрю.

– Да, можно и так сказать, – произносит он и на мгновение закусывает нижнюю губу, будто вспоминает что-то приятное. Затем улыбается мило и обворожительно. Подхалим. – Я так рад с вами познакомиться.

Папа натужно выдавливает: «И я». Но он, кажется, не понимает, что я была бы рада, если бы Дима ушел.

Песня заканчивается, и наступает оглушающая тишина. Все, кажется, ждут, что заиграет танцевальная музыка или же группа начнет новую композицию, но ничего не происходит.

Я оборачиваюсь к сцене и вижу, с каким гневом смотрят на меня синие глаза.

* * *

Кир

– Эй, Кир, чего замер? – шепчет мне Дэн.

Но я не отвечаю. Артём подает знак диджею, и тот спешит заполнить заминку очередным клубным треком.

Я скидываю лямку гитары и злобно бросаю инструмент у колонки. Хочу уйти отсюда.

На сцену забирается Аня и, сама того не ведая, останавливает меня. Она выглядит такой счастливой. Вцепившись руками в шею Дениса, все еще сидящего за барабанами, она трясет его и обращается к нам троим:

– Блин, так круто! Вы сыграли мою любимую песню! Я вас так люблю, ребята!

Теперь я никуда не спешу, у меня созрел идиотский план. Подхожу к Ане и обнимаю ее. Надеюсь, она меня простит, потому что эти объятия не дружеские. Уткнувшись носом в ее ключицу, я смыкаю руки на Аниной спине, спускаясь все ниже, почти дотрагиваясь до ее ягодиц.

– Я очень рад, что тебе понравилось, –