Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн

А тут еще эта… мученица.

Возвращаюсь к себе и понимаю, что пора заканчивать этот цирк. Вызываю помощницу, прошу принести кофе и дело нового клиента.

Сегодня Дина пришла на работу в блузке с корсетом и юбке. Так затянула по бокам шнуровку, что дышит через раз. Лицо приобрело землистый оттенок. На обед не ходит. Видел, что приносит с собой морковь и огурцы в пластиковом контейнере. Грызет, когда совсем невмоготу становится, чтобы утолить голод.

Крольчиха безголовая…

Откидываюсь на спинку кожаного кресла и массирую виски. Что вообще происходит? Почему женщины рядом со мной сходят с ума? Одна режет себя без ножа из-за ублюдка-мужа, другая морит себя голодом из-за надуманной влюбленности.

Дина заходит в кабинет, ставит на стол чашку моего любимого эспрессо и приносит папку по делу нового клиента. Бегло просматриваю выполненные задания. Сделано, как всегда, безупречно, но почерк на стикерах дрожит — у девчонки явно нет сил нормально работать.

— Дин, нам надо поговорить, — произношу спокойно, откладывая бумаги в сторону.

— Слушаю, Олег Александрович, — вытягивается по струнке, нервно теребя завязку на корсете.

— Я вижу, что ты сидишь на какой-то странной диете. Под глазами синяки, лицо бледное, на кофе и печенье смотришь алчно. Давай ты уже прекратишь заниматься глупостями? — предлагаю миролюбиво.

— Этот вовсе не глупости. Я хочу похудеть, — голос звенит от упрямства и задетой гордости.

— Похудеть или сыграть в ящик? Где я еще найду такую уникальную помощницу? В общем, у меня есть знакомый диетолог. Решила заняться здоровьем — сходи к специалисту. Сдай анализы, пусть подберут нормальный рацион. Все расходы я оплачу.

— Нет, спасибо, я сама, — вздергивает подбородок.

— Сама ты только угробить себя можешь. Я юрист, Дина, и знаю, чем заканчивается любая самодеятельность.

— Хорошо, как скажете, — обиженно надувает губы и отворачивается.

Смотрю на нее и понимаю: полумеры здесь не сработают. Она продолжит голодать назло себе и мне. Надо резать по живому, иначе этот абсурд не остановить.

— И, Дина… у меня есть девушка. Любимая девушка. Возможно, я на ней даже женюсь, хотя об этом пока речи не идет.

Да, приходится резать по живому, иначе никак.

Дина еще больше бледнеет, губы начинают дрожать, на глаза наворачиваются слезы. Весь ее хрупкий карточный домик из надежд рушится прямо здесь, на ковре моего кабинета.

Поднимаюсь с кресла, шагаю к ней, прижимаю девушку к груди и начинаю гладить по волосам успокаивая. Чисто по-отечески. Без грамма подтекста.

— Все, все, все! Хватит! Ты напридумывала себе того, чего нет. Я не принц, и скорее отрицательный герой. Сложный, жесткий, со своими тараканами в голове. Найдешь себе нормального парня. Ровесника, с которым будет легко и весело.

— Я не хочу парня… Мне вы нужны…. — с надрывом сообщает помощница, цепляясь пальцами за лацканы моего пиджака, и всхлипывает.

— Дина, стоп! — понимаю, что ласковый тон только подтолкнет ее к истерике, и быстро меняю тактику. Отстраняю от себя, беру за плечи. Добавляю с голос металла: — Если ты и дальше будешь по мне вздыхать, нам придется расстаться. Навсегда.

Угроза увольнения действует как ледяной душ. Девушка замирает. Судорожно сглатывает. Поднимает заплаканное лицо, смотрит в глаза с детской, трогательной обидой:

— А говорили, что я уникальная. Врали?

— Уникальная. Такой больше нет, — развожу руками. — Но придется взять похуже и смириться с ее несовершенством.

Девчонка слабо шмыгает носом и, наконец, улыбается, а у меня словно камень с груди падает. Слава богу, рассудок победил гормоны.

— Мир? — взываю к благоразумию, протягивая ладонь.

— Мир! С вас коробка рафаэлок, — вытирает размазавшуюся тушь Дина, отвечая на рукопожатие.

— Заметано! Куплю самую большую.

Она поправляет свой дурацкий корсет и направляется к двери. Мысленно выдыхаю, сажусь и возвращаюсь к документам.

Уже стоя в дверях Дина оборачивается:

— Я забыла сказать, что звонил ваш знакомый Сергунин. Сказал, что заседание по делу Верещагиной назначено через неделю.

Вся моя легкость улетучивается в один миг. Ослабляя галстук, чтобы восстановить дыхание.

— Хорошо, она пока в больнице. Заявим на процессе ходатайство о переносе даты заседания. Когда я должен быть в суде?..

Заседание переносят на три недели. Словно дают нам крошечную передышку перед решающим боем.

Когда Лену выписывают из больницы, я даже не спрашиваю ее мнения. Просто привожу квартиру, жду, пока соберет вещи, и забираю их вместе с дочкой к себе.

Не могу понять, откуда во мне, циничном адвокате, привыкшем мерить все категориями выгоды и логики, неудержимая тяга защищать эту хрупкую женщину и ее ребенка.

Маниакальное желание утащить к себе в берлогу, запечатать, закрыть на все замки и спрятать от всего мира. От бывшего мужа-ублюдка, от судов, от следователей, от ее собственных демонов…

При этом не скажу, что испытываю дикое желание затащить ее в койку. Точнее, хочу, конечно. До зубовного скрежета, до сбитого дыхания. Но сначала…

Сначала вылечить, решить проблемы со здоровьем. А пока мне страшно ее трогать. Кажется: обними чуть посильнее — и в ней что-то сломается. Она сейчас похожа на хрустальную статуэтку, по которой пошла сеть невидимых трещин. Ни к одной женщине я не испытывал столь противоречивых чувств: первобытного желания и благоговейного трепета.

Время идет, а ситуация только ухудшается. Лена по-прежнему не может ничего есть. Ее желудок отторгает любую твердую пищу. Я методично, с упорством маньяка, скупаю в супермаркетах маленькие баночки. Покупаю детское питание — яблочное, мясное, овощное пюре. Она пьет воду, сладкий чай, через силу глотает полезную кашицу, но это не спасает.

Похудела так, что ребра можно пересчитать. Ветром уже качает. Когда выходит из душа, завернутая в махровое полотенце, у меня сжимается сердце — острые ключицы, впалый живот, тонкие запястья.

Головные боли тоже не проходят, мучают ее круглосуточно. Под глазами залегли темные синяки, кожа стала белая, почти прозрачная, с просвечивающей сеткой голубых венок.

Поднимаю на уши всех знакомых врачей. Нахожу светило медицины, лучшего специалиста по головной боли в институте имени Бурденко. Мы собираем вещи и летим на обследование в Санкт-Петербург. Аленку оставляем с ее верной подругой Натальей, чтобы не таскать ребенка по клиникам.

И начинается ад. Бесконечные белые коридоры, гул аппаратов, запахи стерильности. МРТ, КТ, ЭЭГ, десятки пробирок с анализами.

Я оплачиваю исследования, требую консилиумов, но результат вводит в ступор. У Лены ничего серьезного не находят. Ни опухолей, ни аневризм, ни органических поражений. Ставят диагноз: «головная боль напряжения». Врачи с умным видом объясняют симптом жесточайшими спазмами мышц головы и шеи.

Тело Лены зажато в тиски постоянного стресса. Спазмы кишечника, пищевода и диафрагмы вызывают проблемы с ЖКТ. Ее организм физически блокирует все