В машине с бывшим - Марго Олейник
Но не успеваю я даже осознать этот миг, понять, что происходит, как Андрей резко отворачивается. Его лицо снова непроницаемо.
— Жаль, что у тебя с собой нет фотоаппарата, — произносит он вслух, словно читая мои мысли. Голос звучит немного глухо, отстранённо. Я чувствую укол разочарования, и он обжигает сильнее, чем морозный воздух.
Щелчок.
Водитель захлопывает багажник. Домкрат убран, колесо заменено. Возвращается обыденность, и с ней — привычная дистанция между мной и Андреем. Я глубоко вдыхаю ледяной воздух, стараясь унять дрожь, которая охватывает меня. Но внутри всё еще неспокойно, как будто что-то важное осталось недосказанным.
Андрей распахивает передо мной дверцу машины, однако прежде чем я успеваю скользнуть внутрь, его рука резко сжимает меня за локоть. Я поднимаю взгляд, вопросительно глядя на него, но он избегает зрительного контакта, уставившись на свои ботинки. Вот уж диво. И только я хочу возмутиться, как слышу тихий, почти неслышный шепот.
— Мира… прости. — Его голос дрожит, выдавая внутреннее смятение. — Прости за то, как вел себя последние дни. Я понимаю… понимаю, что ты боишься. Боишься снова мне довериться. Я знаю, что я подвел тебя… тогда. Считал, что поступаю правильно для нас, но… я должен был поговорить с тобой.
Его слова тонут в завывании поднявшегося ветра, но всё же мне удаётся расслышать:
— Я больше не буду снова тебя тревожить, обещаю…, -выдыхает он. И только я думаю, что Андрей закончил, как вдруг, словно плотину прорывает, его голос срывается на раздраженный, отчаянный монолог,
— Ты не понимаешь! Ты, черт побери, не понимаешь! И ты даже не представляешь, в какую ярость меня это приводит. Думаешь, я скотина, посмевшая пренебречь тобой. Но я, чёрт побери, пытался! Пытался, блин, ради нас двоих. И не справился. Сдался. Устал. Но ты взяла и обиделась. Не взбесилась. Не попыталась напомнить, кто я. Наоборот, ты будто, как и я, забыла, кто я, кто ты — и поэтому просто взяла и ушла. И знаешь, что я в тот момент понял? Что я неудачник. И как бы я ни старался все эти годы, я всё ещё чувствую себя виноватым. Я боюсь вновь совершить ошибку и обидеть тебя. В конце концов, сдерживаться, тем самым обижая себя, куда проще.
Слова Андрея повисают в морозном воздухе. Я не сразу нахожу, что ответить. Мой разум лихорадочно пытается обработать услышанное, совместить его с тем образом Андрея, который я так долго держала в себе. Водитель, видимо, замечает наше замешательство и нетерпеливо хлопает дверью машины, подгоняя нас. Я поворачиваюсь к нему, и мой голос, холодный и сдержанный, удивляет меня саму:
— Подождите, — произношу я, и в этом слове звучит неожиданная твердость.
Скрестив руки на груди, я поворачиваюсь к Андрею, — Ты знаешь, — начинаю медленно, — в школе ты меня жутко бесил. Всегда свысока смотрел. Как и все остальные. А я всю жизнь… Всю жизнь чувствовала это давление! Дома, в школе, в университете, на работе. Всегда нужно было соответствовать, быть лучше, доказывать что-то. Но в моей жизни был ты… Ты окончательно в ней укрепился, когда на выпускном в одиннадцатом классе признался. Впервые в жизни, я почувствовала себя… защищенной. Любимой. Не этой дерзкой бунтаркой, которой всегда приходилось быть, а просто… девушкой. И мне это понравилось. Я поняла, что быть уязвимой – это не страшно.
Из груди вырывается вздох, но я продолжаю:
— И вот тут-то я и совершила свою главную ошибку, — шепчу я, глядя Андрею в глаза. Я вижу в его глазах смятение и намёк на надежду. — Я подумала, что ты — мой главный уголок безопасности. Лишь теперь я осознала, что он должен быть во мне самой. Я просто… так сильно хотела отблагодарить тебя за все, что ты для меня делал, что перестала замечать, как отдаю себя без остатка.
— Вы скоро там? — Грубый голос вырывает меня из оцепенения. Водитель вываливается из машины, его лицо искажено недовольством. Он что-то ворчит, бурчит про потерянное время, про то, что у него есть другие заказы и он не намерен ждать тут до скончания веков. Запах дешевого табака и бензина проникает в морозный воздух, отравляя его. Андрей, не поворачивая головы, поднимает руку, жестом приказывая водителю замолчать. В его взгляде мелькает раздражение, которое тут же сменяется вопросом, обращенным ко мне:
— Так что теперь? — тихо спрашивает он, и в голосе его слышится усталость.
Я пожимаю плечами. Сейчас внутри меня только спокойствие. Слова, наконец, обрели форму, и я отпустила их. Я больше не чувствую той тяжести, что давила на меня все эти дни. Легкая улыбка трогает мои губы:
— Кажется, мы закрыли гештальт, — говорю я спокойно. — Оба высказали свои обиды, признали ошибки, извинились. Мы поняли друг друга.
Андрей криво усмехается.
— И это все? — с грустью спрашивает он.
В ответ я поднимаю бровь и, с лукавой ухмылкой, отвечаю:
— Ну, впереди еще свадьба и празднование Нового года, если ты не забыл.
Сажусь в машину и ловлю себя на мысли, что все, оказывается, было проще, чем казалось.
Но вместе с ясностью и уверенностью приходит и странное чувство опустошения.
Глава 19
Ступая через порог шале, я ожидала столкнуться с хаосом предсвадебных приготовлений, оглушительным смехом и радостными криками. Вместо этого меня окатывает волной тишины. Неужели я ошиблась номером домика?
Оглядываюсь по сторонам, неуверенно закрываю за собой дверь, снимаю обувь и заглядываю в спальню. Тишина взрывается калейдоскопом красок и звуков. Алина в ярком розовом пеньюарчике с ободком, украшенном сотней разноцветных стразиков, стоит над своей мамой, орудуя кисточками и палетками. Ее голос звучит четко и безапелляционно:
— Только попробуй снова завести свою шарманку про «Бог даст, этот брак продлится дольше предыдущего»! И проследи за папой и Егором! Никаких слабо́ Игнату! Как на первой и третьей моих свадьбах!
В глазах невесты плещется озорной блеск.
Мама Алины, кажется, смирилась со своей участью и лишь послушно подставляет щеку под очередной взмах кисти. Я едва сдерживаю улыбку. В этом сумбурном действии есть что-то до боли живое и настоящее.
В этот момент из полумрака показывается Ира, готичная подруга Алины. Невысокая, худая, бледная девушка с тёмными прямыми волосами в бордовом платье и с чёрным маникюром склоняется к Алине и бесстрастно произносит:
— Может, все-таки займешься своим мейком? Время идет.
— Ир,
