Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина
— Ух ты, пиздец… Охрененно ты чешешь, конечно… Тем более, я уверен, что никакого парня у тебя и в помине нет.
— Пффф. Самый умный?
— Не самый, но наблюдательный. Нет у тебя парня и вряд ли вообще хоть когда-то был.
— Савицкий! — рычу я, притопнув ногой. — Я сейчас на тебя ведро вылью.
— Рискни, красотка. Вместе мыться потом пойдём, — подмигивает он, и я уже реально хочу сделать это, а потом свинтить… Только боюсь, что не убегу… Не успею, наверное…
Поэтому молча отворачиваюсь и закрываю жалюзи на окнах, игнорируя его присутствие. После чего толкаю в уши наушники и выхожу из кабинета вместе с ним, закрывая его. Нутром чую, что что-то говорит, но у меня играет на всю катушку «Три дня дождя» и пофиг мне, что он там несёт. Правда, когда мы выходим из школы, я вдруг с ужасом понимаю, что этот полудурок топает за мной.
Останавливаюсь и смотрю на него, вынимая один наушник.
— Что ты делаешь⁈
— Провожаю.
— Тимур… Я вроде бы русским языком сказала. Держись от меня подальше.
— Потому что твой несуществующий парень меня побьёт. Я понял, — ржёт он себе под нос. А я, кажется, закипаю ещё сильнее.
— Слушай… Мы, видимо, не так начали. Я и общаться не хочу и в целом видеть тебя. Поэтому лучше иди к Катерине. Хорошо? Тебе там явно по адресу.
— А ты давай-ка не будешь за меня тут решать, где мне по адресу. За этот день уже как-то многовато оскорблений, не? Олеся?
— Ты не трогай меня и не буду я тебя оскорблять.
— Я и не трогал. Рядом шёл. Слушая истеричные вопли в твоём ухе.
— Пошёл ты! Это моя любимая группа, козлина!
Он снова хохочет, а я разворачиваюсь и начинаю убегать. Реально бегу от него, потому что не хочу, чтобы он шёл рядом. А если бы отец увидел это… Меня бы вообще за шкиряк дома оттаскали.
Уже метров через пятьдесят оборачиваюсь и понимаю, что он не гонится за мной… А крутит у виска прямо там, не сдвинувшись с места.
— Пошёл ты! — показываю ему средний палец.
— Сама иди, тупая!
Вот и чудно. Спокойно возвращаюсь домой и пинаю листву под ногами. Переписываюсь с Варькой, и мой телефон, наконец, подыхает…
Сегодня ещё долго прослужил…
Дома мама спрашивает про дополнительные, а я не решаюсь сказать про наказание… Да и папа может разозлиться. Он у меня очень строгий и немного… Деспотичный. Бывает, что выпивает между работой… Сейчас его дома нет. Он часто в разъездах. Работает машинистом, работа сложная, и я кое-как уговорила маму доучиться до одиннадцатого, потому что он хотел, чтобы я пошла в жд колледж после восьмого…
Слава Богу общими усилиями мы его уговорили… Потому что я мечтаю поступить на медицинский. А там нужен русский, моя любимая химия и биология. И я чувствую, что смогу.
Маме говорю, что сегодня задержалась в кабинете химии. Помогала учителю. Она ничего мне не говорит. Как раз она спокойно относится к любому моему опозданию…
Мы ужинаем, после чего я, наконец, иду в комнату, где мой телефон уже показывает пятнадцать процентов, и я пишу Варьке сообщение.
Леся Носова: «Сегодня был такой дерьмовый день… Надеюсь, завтра ты придёшь… Потому что я не хочу с ним сидеть…».
Варя Ветошникова: «Малыш, мне справку дали на неделю. Крепись».
О, боже… Я точно сойду с ума за эту неделю с ним…
Глава 4
Олеся Носова
Ранее утро не приносит ничего хорошего… Раздражение и усталость… Я вообще не хочу видеть его рожу. Совсем недавно я спокойно ходила в школу и ни о чём не волновалась… А сейчас… Я готова взорваться подобно вулкану и сжечь к хренам всё вокруг себя… И это творит со мной один единственный человек… О, ужас.
Папа ещё не вернулся. После обеда должен быть дома. Поэтому я прощаюсь с мамой и убегаю в школу.
С опаской сканирую дверь и радуюсь, когда без двух минут его нет. У нас ходит грипп… Может, и он тоже свалился с температурой? Плохо так говорить, но это — прекрасно!
Как вдруг… Дверь кабинета распахивается, и этот засранец оповещает нас о своём прибытии небрежным кивком головы.
Даже не собираюсь с ним здороваться. Отворачиваюсь и сижу, уткнувшись лицом в тетрадь, пока вдруг он не подталкивает мне под локоть мне шоколадку.
— Что это, Савицкий?
— Шоколад.
— Зачем?
— Чтобы не злилась.
— М-м-м…
Я молча беру её, а он добавляет.
— Говорят, когда у вас ПМС, вам как раз надо… Нервишки успокоить.
— Мудак, — бросаю эту плитку ему в морду, а он ржёт.
— Да чё ты опять обиделась⁈ Чё я такого сказал⁈ Ну бывает у тебя раз в месяц кровавая луна…
— Пошёл ты! — бью ему подзатыльник, а он хватает за руку.
— Ай!
— Чё это? — спрашивает, уставившись на мой синяк на запястье и тут же отпускает, нахмурившись.
— Упала, что ли? Ударилась?
— Не твоего ума дело и вообще не касайся меня больше! И шоколадки свои в жопу себе засунь! — выпаливаю я на эмоциях, вся покрывшись иголками.
После этого наступает молчание. Я не хочу с ним общаться, и он наконец не лезет. Хоть и постоянно поглядывает на меня… Меня волнует, что он заметил синяк. По факту это папа просто не рассчитал. Порой, когда он злится на меня за что-то и выпивает… Может вот так меня… Схватить… Это не значит, что он так делает постоянно. Но у него бывает, а я тогда задержалась допоздна и не предупредила… Телефон сел. Все переживали… Вот он и сорвался.
Я, конечно, не оправдываю насилие… Но отец тоже не плохой человек… Просто он меня не понимает… Всю жизнь хотел сына, а родилась я…
На уроке каждый занимается своими делами. Савицкий озадачен, а я напряжена. Скорее бы уже Варя вернулась на уроки. И всё это закончится.
— Какие планы на вечер? — неожиданно звучит сбоку и я вздрагиваю.
— Что?
— Ну… Что делаешь сегодня вечером?
— Ничего. Дома буду.
— М… Пойдём со мной в одно место…
— Пха! — я вдруг не выдерживаю. — Щас, ага.
— Это значит, нет?
— Нет.
— Почему?
— Савицкий… — тяну его тетрадь к себе и пишу на полях «потому».
На что он хватает мою… И рисует здоровенный член… Прямо под моим конспектом.
— Ты что наделал⁈
— Что? — ржёт он в истерике. — Только тебе можно тетради марать?
— Я тебе на полях написала, блин! Никакой похабщины!
