Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

– Она напишет в КГБ…

Артур положил мне руку на плечо, развернул к себе. Муж мой стоял передо мной, и его лицо, освещенное луной, было удивительно спокойным. Ни тени прежней неуверенности.

– Алена, тише, – произнес он твердым голосом, глядя мне прямо в глаза. – Паниковать сейчас бесполезно. И опасно.

– Но…

– Никаких но, – прервал меня Артур. – Во-первых, угроза Нины написать в КГБ, в милицию, да хоть куда – пустой звук. Даже если туда придет письмо о путешествиях во времени… Кто воспримет его всерьез? Сочтут кляузой от очередного психически больного человека.

Артур сделал паузу, давая мне это осознать.

– Ты думаешь? – неуверенно промямлила я. – Хотя и в будущем таких кляузников хватало… И на сотовые вышки с антеннами под окнами жалуются, и что соседи облучают…

– Ну вот видишь. Во-вторых, – спокойно продолжил он, – даже если к нам кто-то и пристанет с вопросами – ну мало ли, увидели нас ночью, – у нас есть возможность оправдаться. Мы – двое студентов. Гуляли в темное время суток, да еще в грозу – потому что романтики. Ты вообще будущая писательница… Ты искала вдохновение этой ночью! Отобьемся цитатами из классики: «Буря, скоро грянет буря!», «Пусть сильнее грянет буря!»[5] и все такое. Если Нина все-таки донесет на нас, то мы согласимся: да, видели Нину с собакой. Она вела себя неадекватно, кричала что-то непонятное про участкового. Мы испугались и ушли. Все. У нас нет никакого мотива вредить участковому. А у нее – есть. Весь двор знает об их конфликтах из-за собаки.

Он говорил так уверенно, так логично выстраивал линию нашей возможной защиты, что моя паника потихоньку начала отступать.

– А как же версия с Раскольниковым? – спросила я растерянно.

– Если Нина будет молчать, а я уверен, что будет, то версия, связанная с этим преступником, станет основной, – объяснил Артур.

– Но китель… Нина же его выбросила в воду… – слабо попыталась я найти хоть какую-то нестыковку в этой логике.

– И прекрасно, – парировал Артур. – Рано или поздно китель найдут, выловят из реки. И поймут, что Никитин утонул. И все равно выйдут на Раскольникова. Тут с какой стороны ни подойди, Нина ни в чем не сможет нас обвинить, если уж дойдет до того. Другой момент, тоже существенный. Мой отец – уважаемый человек, я – на хорошем счету: не был, не состоял, не участвовал, образно выражаясь, а ты – блестящая студентка с безупречной репутацией. Кому поверят следователи?

Он обнял меня, покачал, успокаивая, словно ребенка. Продолжил торжественным тоном:

– Давай хоть на время забудем о Нине. Мы сделали это, Алена. Мы совершили чудо. Мы отправили человека в будущее. Не позволим какой-то истеричке разрушить нашу радость. Мы контролируем ситуацию. Я – контролирую ситуацию. Понятно?

Я глубоко вздохнула. Артур не просто успокаивал меня, он в очередной раз брал на себя всю ответственность. Он являлся той каменной стеной, которая защищала меня от опасностей. Я кивнула и попыталась улыбнуться.

– Понятно, – кивнула я, и мой голос уже не дрожал.

– Отлично. – Он обернулся и посмотрел по сторонам. – Тогда идем домой. Нам надо хорошенько выспаться. Завтра нас ждет обычный, ничем не примечательный день. Все как всегда.

И мы, обнявшись, побрели через спящий город. Уверенность Артура в том, что все будет хорошо, постепенно проникала и в мое сознание. Но как будто не до конца… Мне не давала покоя очередная идея, ее вызывало зудящее беспокойство.

Мы подошли к своему дому, тихонько поднялись по лестнице, вошли в квартиру и наконец закрылись в своей комнате.

И там снова обнялись, надолго замерев.

– Артур, – наконец тихо произнесла я. – Ты прости, что я все о том же… Но ведь Нина не остановится. Она будет плести интриги, писать доносы…

Он молчал, давая мне выговориться.

– У нас есть выход. Ты гений, – продолжила я увереннее. – Твои открытия невероятны. Машина времени, использование солнечной энергии в промышленных целях… Артур, тут твои открытия отвергли, а вот на Западе за это дают Нобелевскую премию! Там мы сможем нормально жить, без страха. А я – писать. Знаешь, сколько шедевров я могу «сочинить»? Может, нам лучше просто уехать отсюда, а? И начать там все с чистого листа.

Артур чуть отстранился, глядя мне в лицо. На его виске пульсировала голубая жилка, а в его глазах не было ни страха, ни намека на жажду легкой жизни.

– Это слишком просто, Алена, – произнес он мягко. – И как-то… мелко. Я хочу изменить не только нашу жизнь… Я хочу изменить весь мир, чтобы и нам с тобой жилось лучше. Не думай о том, каким станет будущее, думай о том, каким оно может быть, если мы не свернем сейчас со своего пути.

– Но как? – простонала я. – Это же невозможно…

– Почему невозможно? – Артур чуть усмехнулся. – Ты ведь уже меняла ход событий. Спасла соседку Милу от смерти в пожаре. Не дала угнать самолет – и сотни людей остались живы. Землекопа поймали благодаря тебе. И с Раскольниковым, надеюсь, тоже скоро разберутся… Ты уже здесь что-то меняешь – сама! Ты – даешь людям шанс на другую жизнь. Разве это не доказательство, что мы должны продолжать действовать в том же духе? А не сидеть сложа руки.

– У нас, получается, есть миссия здесь, ты об этом? – дрогнувшим голосом спросила я.

– Именно! – Глаза Артура загорелись. – Я прочитал все документы о том, какими страшными окажутся девяностые, сколько потерь нас будет ждать… Ведь потом стране придется очень долго восстанавливаться, причем многое мы потеряем безвозвратно. Я хочу спасти родителей от нищеты, что их задавит. Спасти твою Бабаню от пустых прилавков. Науку – от развала и распродажи за гроши. Спасти миллионы людей от бандитских пуль, от финансовых пирамид, от разорения, когда все их сбережения в один день превратятся в пыль. Я хочу, чтобы нашим детям не пришлось пройти через сумерки безвременья. Чтобы ты… чтобы мы – не потеряли их, как ты потеряла своего первого ребенка в твоей прежней жизни, когда на тебя напал бандит, пытаясь отнять деньги.

Я молчала. А потом слезы хлынули у меня из глаз – тихие, горькие, обжигающие. Артур не стал ничего говорить. Он просто крепко, почти до боли, опять обнял меня.

– Мы не допустим повторения прошлых… то есть будущих ошибок, – с вызовом произнес он.

Я отстранилась, вытерла слезы тыльной стороной ладони. Муж мой прав. Бегство за границу (даже с ним!) тоже было бы предательством. Предательством всех, чьи страдания я помню, и предательством самой себя.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я