Обмани меня снова - Маргарита Аркадьевна Климова

— То же мандраж. Наверное, — нервно хихикнула, хватаясь за пачку бумаг.

— Понимаю, первый раз замуж выходишь, волнуешься, переживаешь, — плюхнулся напротив и решил поработать психологом.

— Не первый, Саша, не первый, — от души приложила ладонью по столу. Почему-то захотелось быть честной с будущим мужем. Правда, о беременности и об аборте промолчала. Не до такой степени я готова была к честности. Пока…

Глава 29

Виталина

— Что значит не первый? — пошла трещинами невозмутимость Балицкого, а фейс вытянулся в непонимание и в растерянности.

— Десять лет назад я уже собиралась замуж. Более того, было куплено платье, подано заявление в ЗАГС, оплачен банкет, — с грустью улыбнулась, позволяя себе заглянуть в тот день. Странно, после признания Макара воспоминания не отзывались прежней болью. — В день свадьбы жениха заставили покинуть страну, а я оказалась брошенной.

— Почему ты мне не рассказала раньше? — после продолжительной паузы поинтересовался Саша. Сейчас он почему-то вызывал чувство жалости. Как маленький ребёнок, потерявшийся в дремучем лесу.

— Достаточно тяжело говорить о том, что когда-то разбило мне сердце, — постаралась как можно небрежнее пожать плечами, скрывая эмоции. Казалось, что достаточно отпустить контроль, как по моему лицу можно будет считать весь тот кавардак, что бурлил внутри. И если моя встреча с Макаром в данный момент оставалась личным переживанием, то расслабься я, и она перейдёт в разряд публичности.

— Ты до сих пор любишь этого урода? — прищурился Александр, беря себя в руки и восстанавливая равновесие.

— Если бы я любила его, то вряд ли собиралась бы выходить за тебя замуж, — с укором мотнула головой, поднимая крышку ноутбука и всем видом показывая, что мне нужно работать. Пока Сашка не полез в розовую хренотень.

— А меня? — всё же решил нарваться на конфликт. — Любишь?

— Думаю, я заранее ответила на этот вопрос, — сглотнула раздражение, слишком сильно шлёпая пальцами по клавиатуре.

— Но ты никогда не говорила мне этого, — прилип как банный лист к заднице Саша.

— Мы оба не страдаем радужной ерундой. У нас бизнес, и мы подстраиваем отношения под него, — остудила его, стискивая бедную мышку. — За два года нам даже не удалось нормально познакомиться.

— Мы работаем над этим, — недовольно свёл брови в одну точку Балицкий. — И, как я вижу, у тебя из шкафа стали вылезать скелеты.

— Хотелось бы мне знать, когда полезут твои, — оторвалась от заставки на экране и впилась взглядом в лицо жениха. Его невозмутимость пошла рябью, но он быстро справился с контролем. — Почему-то у нас какое-то одностороннее узнавание.

Саша несколько раз открыл и закрыл рот, как будто пытался что-то сказать, но никак не мог придумать и выстроить фразу. Ситуацию спас телефонный звонок, так кстати разразившийся симфонией Линкин. Ещё на первых аккордах Александр принял вызов, зажал ладонью динамик и шепнул:

— Побежал. Работа.

Уткнулась лбом в столешницу, как только Балицкий покинул кабинет. Облегчение. Наверное, именно так я могла охарактеризовать своё состояние. Чем ближе к свадьбе, тем меня всё больше раздирали противоречивые ощущения. То ли мы с Сашей переборщили с желанием узнать друг друга, и теперь меня тяготило общение с ним, то ли Холмогоров всколыхнул муть со дна своим появлением, заставив копаться в себе.

Язычок замка щёлкнул и в раскрытую дверь проник поток тёплого воздуха. Мой кондиционер, наконец, расстарался, охладив комнату до лёгкого озноба.

— Поль, сделай, пожалуйста, кофе, — не поднимая головы, попросила помощницу.

— К кофе прилагается обед, — прокатился по стенам голос Макара. — В таком холодильнике не помешает горячий суп.

Холмогоров выставил на стол лотки и баночки, примостил стаканы с кофе, вытащил из-под моей руки пульт и выставил приемлемую температуру.

— Кажется, мы простились, — оторвала лоб от полированного дерева и уставилась на наглеца. — И обо всём договорились.

— Простилась и договорилась ты. Я же не закончил наш разговор, — сел напротив Макар и занялся распаковкой горячей еды.

Суп-солянка, баранья корейка на косточке, присыпанная розмарином, отварной мини-картофель с каплями растопленного масла и с мелко нарезанным укропом, тёплый салат из печени с острой морковью. Слюни текли как у бешенной собаки. Утренний кофе давно испарился, а на полноценную заправку не хватило времени.

— Послушай, Макар, — откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди, отвержено борясь с желанием наброситься на жрачку. — Ничего нельзя вернуть. Мы давно стали чужими друг другу. Десять лет прошло. У меня жених. У тебя, наверное, тоже есть зазноба. Займись своей личной жизнью и держись от меня подальше.

— Бери ложку, ешь супчик, а я по порядку буду отвечать, — подвинул ко мне пластиковый контейнер, шлёпнул туда сметану и подал пластиковые приборы. — Я не собираюсь возвращать прошлое. Нам достаточно начать с самого начала. Не настолько мы чужие друг другу. И десять лет для истинной любви совсем не срок. У тебя не жених, а дохлая рыба, имитирующая человеческие эмоции, а у меня нет никакой зазнобы кроме тебя. И личную жизнь я собираюсь строить с тобой, поэтому никак не могу держаться от тебя подальше.

— Позёр и самоуверенный придурок, — процедила сквозь зубы и набросилась на суп.

Если честно, то на эту тираду тянуло улыбнуться и выругаться. Не понимала, чего меня так развеселило и одновременно взбесило.

— Просто я чувствую, что где-то глубоко внутри ты меня ещё любишь, а за Кена цепляешься из-за удобства. Только поверь, на удобстве ни один брак долго не выстоял.

— Многие договорные союзы держатся всю жизнь, — вздохнула, отставляя пустую посудину, и придвинула к себе следующий лоток.

— И как они живут? В равнодушие? В ненависти? В страхе? Хорошо, если внутри этого союза вырастает хотя бы уважение, — отбил мою подачу Макар. — Я же предлагаю тебе нежность, страсть, защиту, доверие, любовь, счастье. Всё то, чего у нас отобрал мой отец. Мы можем вместе открыть новую дверь. Поверь.

— Я слишком долго тебя ненавидела, — качнула головой, говоря на языке жестов «нет». — Ненависть выжгла веру во всё что ты перечислил. Вот здесь, — ткнула сжатым кулаком в грудь, — больше не осталось того, что умеет чувствовать. И я больше не хочу восстанавливать бесполезные функции.

— Ты сама не веришь в свои слова, — поднялся со стула Макар, обошёл стол и дёрнул меня на себя. — Но я-то слышу, как учащённо бьётся твоё сердце при моём приближение. Вижу, как глаза покрываются поволокой, стоит мне коснуться тебя. Чувствую жар от разгорающегося огня, когда моё дыхание обжигает твою кожу.

Макар говорил, склоняясь к моим губам, а я, как мартышка на удава, замерла, попав в гипнотические волны, исходящие пульсирующими кругами.