После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

двинулся в сторону выхода Рома медленно, на пятках развернулся ко мне и постарался состряпать очень добродушную улыбку. Из-за того, что он скалился, ни черта у него не вышло, это не улыбка, это оскал зверя.

Я молчала, глядела пристально в глаза своему зятю.

— Здравствуй, мама, — произнёс нараспев Рома и распахнул руки, делая шаг ко мне. Я даже позволила ему себя обнять. — Какими судьбами? — сыграв роль дурачка, спросил Рома, и я, склонив голову к плечу, уточнила:

— А ты сам не догадываешься?

— Я подозреваю, у тебя какая-то наверняка нелепая, неоднозначная информация,

— он говорил чётко, отрывисто, так, как будто бы играл со мной.

— А теперь охрана никого не пускает в связи с этой нечёткой информацией, да? — Спросила я едко, и Рома помрачнел.

— Мама, давай будем взрослыми людьми. Ничего фатального не произошло, она меня не сняла со шлюхи. Она меня не нашла в притоне, де надо мной кружили три проститутки. Это был флирт.

— Без трусов? — Спросила я, глядя в глаза Роме. Почему-то, когда осуждаешь собственного мужа, ты испытываешь чувство боли, а когда ты осуждаешь чужого мужа, человека, младше тебя на разницу его возраста, ты испытываешь мерзость, неловкость.

Я не могла себе представить другую ситуацию, при которой я могла бы разговаривать с собственным зятем о трусах.

Рома усмехнулся и покачал головой.

— Мамуль, мы взрослые люди. Ты прекрасно знаешь, что отец, я очень хороший, со мной дети никак не пострадают. Ты прекрасно знаешь, что муж я очень хороший.

Рома толкал очередную предвыборную речь.

Я же говорила, что у него работа такая договариваться с людьми.

Мне кажется, если бы не бизнес, то из него бы получился чудесный консул либо дипломат.

— Ром, ты понимаешь, что это ненормально?

— Мам, ну что ненормального? Я тебе ещё раз говорю, я не выкинул свою семью куда-то на обочину, я не заставил никого страдать.

— А Крис?

— А у Крис гормоны шалят. Я ей давно сказал, что надо с этим что-то делать. Я ей предложил перевязать трубы, нет. Она пьёт противозачаточные, она пьёт их, и поэтому её так растаскивает, что она ни на что адекватно реагировать не может.

У меня дрогнули губы.

— В смысле?

— Я сказал, что я больше детей не собираюсь иметь. Я предложил Кристине решить этот вопрос кардинально. Нет она отказывается, пьёт гормональные препараты и посмотри, во что это выливается. Она же не понимает, что происходит.

Она же на все агрессивно реагирует с такой помпой, как будто бы конец света происходит, хотя по факту ничего не случилось, что на обеде с отцом я сидел и думал господи, это не моя жена, в конце концов, насколько можно быть настолько дурой. Ты же прекрасно видишь, что её поведение — это чисто гормональная перестройка, и поэтому, мам не надо мне сейчас рассказывать о том, что Кристина как-то сильно опасно и жестоко пострадала в этой ситуации. Нет, я просто задрался пытаться донести до неё то, что я у неё муж умный, и на меня не обязательно постоянно орать либо доказывать свою точку зрения, продавливая оппонента, мы с ней не на ринге для того, чтобы она выигрывала. Ну ты сама видела, как она себя ведёт. Поэтому давай все-таки мы эту ситуацию отнесём к тому, что это было закономерно. Когда-то мужчина устаёт от вечно недовольной женщины. А вечно недовольная женщина может решить этот вопрос одним щелчком пальцев всего лишь приняв нужное решение, она могла согласиться на операцию, и тогда бы её так не долбала вся эта гормональная перестройка, но нет, она предпочитает быть сукой, вместо того чтобы стать покладистой супругой, и тогда, возможно, никто бы никакие трусы сейчас не обсуждал. Понимаешь, к чему я веду. мамуль?

32

Я слушала Рому и понимала, что у меня кровь стынет в жилах.

— В смысле, ты хотел, чтобы Кристина перевязала трубы? — Произнесла я едва слышимым голосом.

Рома так экспрессивно размахивал руками, так явно и чётко озвучивал свою позицию, что у меня даже не находилось какого-то контрпредложение на всю эту ересь.

— Без смысла, я тебе ещё раз объясняю, не надо жрать гормоны, это ладно, ей повезло. У неё генетика хорошая. Ну, предположим, от тебя и от отца, поэтому её не разнесёт, но многих на противозачаточных разносит мама не горюй. И поэтому я, можно сказать, ей одолжение своим предложением сделал. — Произнёс Рома настолько зло и нервно, что я ощутила, как у меня по крови разогнался адреналин.

Я тяжело вздохнула.

— Ты моему ребёнку, — чётко разделяя слова, начала я— Ты моей дочери сказал перевязать трубы для того, чтобы у вас не было больше детей?

— А что, я не прав?

— А ты гандоном пользоваться не научился? — Спросила я вполне закономерно, и почему-то в который раз ощутила, что тема нашей семьи вращается, словно вокруг заговорённого места. Вокруг вазэктомии.

Я туго сглотнула и качнула головой.

— Рома, мой тебе совет, если ты хочешь трахаться направо и налево, но не хочешь детей, это ты должен делать вазэктомию, но никак не моя дочь необратимую операцию по перевязке труб. Если тебе так было важно, чтобы больше не рождались дети, тебе не стоило жену отправлять на эту процедуру. Это первое.

Второе, если тебе так важно, чтобы у тебя не родились дети, ты в первую очередь при наличии любовницы, какой-то бабы должен был себе сделать вазэктомию, но никак не приговаривать мою дочь к тому-то, что она никогда не родит больше детей.

А она может родить детей, потому что с тобой разведётся, потому что нахрен ей не обосрался такой паразит, как ты.

По мере того, как я говорила у Ромы на лице проступало все больше и больше агрессии и злости, у него пошли красные пятна сначала по шее. Нервно дёрнулся кадык. Рома сдавил челюсти настолько сильно, что на скулах заиграли желваки, брови сошлись на переносице, а в глазах мелькнул дьявольский блеск.

— Знаешь что, мама? — Разделяя слова, произнёс Рома, — я, конечно, понимаю, что ты сейчас будешь из последних сил защищать свою кровиночку, но давай будем адекватными и здравомыслящими людьми, если твоя кровиночка на почве того, что у неё постоянно скачут гормоны, чуть ли не разносят весь дом в пухи прах.

— Она этого не делает. У хорошего мужа жена хорошая, у дерьмового мужа жена во всем виновата. Чувствуешь аналогию? — произнесла я тем самым голосом, которым старалась обычно продавить собственное мнение.

И Рома сжал