Лавандовая аптека в Париже - Нина Георге

тащился через книжное чрево на бак, Эгаре чувствовал, как в нем закипают слезы. Но он знал, что не может плакать.

Макс закрепил флаг и стал поднимать его, все выше и выше.

С каждым его движением сердце Эгаре сжималось все болезненнее.

И вот флаг гордо реял на ветру. Птица-книга взмыла в небо.

Прости меня, Манон! Прости меня! Я был молод, глуп и тщеславен.

— Ого! Смотрите, легавые! — крикнул Макс.

17

Катер речной жандармерии быстро приближался. Эгаре застопорил машину, и юркое суденышко пришвартовалось у борта «Лулу».

— Как вы думаете, мы можем рассчитывать на двухместную камеру, а? — спросил Макс.

— Мне надо срочно связаться с отделом по охране свидетелей, — сказал Макс.

— Не моя ли это издательница прислала их? — озабоченно произнес Макс.

— Я бы на вашем месте все же занялся мойкой окон или изучением морских узлов, — пробормотал Эгаре.

Молодцеватый жандарм в солнечных очках прыгнул на борт и ловко вбежал по трапу в рулевую рубку. — Bonjour Messieurs. Service de la navigation de la Seine, Arrondissement de Champagne[26], капрал Левек, — лихо отбарабанил он обычное казенное приветствие.

По тону видно было видно, как он дорожил своей маленькой порцией власти.

Эгаре не удивился бы, услышав из уст этого Левека обвинение в несанкционированном бегстве из собственной жизни.

— Ваша Voies-navigables-de-France-Vignette[27], к сожалению, не размещена на видном месте. А еще я хотел бы убедиться в наличии обязательных спасательных жилетов. Спасибо.

— Я, пожалуй, пойду мыть окна, — сказал Жордан.

Через пятнадцать минут, получив устное замечание и письменное уведомление о взыскании денежного штрафа, мсье Эгаре выложил все деньги из кассы и из кармана брюк на стол — на «марку об уплате налога за пользование водными магистралями Франции», комплект спасательных жилетов неонового цвета, которые обязан иметь каждый капитан при прохождении шлюзов на Роне, и заверенную копию инструкций и положений VNF[28]. Денег не хватало.

— Так… — сказал капрал Левек. — Что будем делать?

Кажется, в его глазах плясали веселые искорки?

— А вы бы не согласились… э-э-э… Может, вы случайно любите книги? — спросил Эгаре, чувствуя, как у него от смущения изменилась дикция.

— Конечно. Я не одобряю эту глупую привычку всех читающих мужчин записывать в слабаки, белоручки и подкаблучники, — ответил жандарм, пытаясь погладить Кафку, который гордо уклонился от его заигрываний и проследовал мимо с высоко поднятым хвостом.

— Тогда, может, вы позволите предложить вам… э-э-э… пару книг вместо недостающей суммы, так сказать, в качестве компенсации?

— Ну… Я-то, допустим, возьму, за жилеты. А как же быть со штрафом? И чем вы собираетесь расплачиваться за стоянки? Я не уверен, что владельцы марин так уж сильно… любят читать. — Левек задумался. — Мой вам совет: идите за голландцами, у них хороший нюх на халяву и они всегда знают, где можно бесплатно бросить якорь.

Когда они шли через чрево «Лулу», вдоль книжных стеллажей, чтобы Левек выбрал себе «компенсацию недостающей суммы», капрал вдруг обратился к Максу, который драил окна рядом с креслом для чтения, усердно стараясь не смотреть на жандарма:

— Скажите, вы, случайно, не тот известный писатель?

— Я? Нет. Что вы! Я… э-э-э… — Жордан бросил быстрый взгляд на Эгаре, — …его сын и работаю обычным продавцом спортивных носков.

Эгаре изумленно уставился на Макса, которого только что против своей воли усыновил.

Левек взял в руку лежавшую на одной из стопок книг «Ночь», внимательно всмотрелся в портрет Макса на обложке:

— Точно?..

— Ну… как вам сказать? Может быть…

Левек понимающе кивнул:

— Ну да, конечно. У вас, наверное, целая толпа поклонниц?

Макс нервно теребил висевшие у него на шее наушники.

— Не знаю, — пробормотал он. — Возможно.

— Моя бывшая невеста очень любила вашу книгу. Пардон, книгу того типа, который так на вас похож. Все уши мне прожужжала. Может, вы… напишете мне что-нибудь сюда от его имени?

Макс кивнул.

— «Дорогому Фредерику, — продиктовал Левек. — С дружеским приветом».

Макс, скрипя зубами, надписал книгу.

— Отлично! — сказал Левек и с улыбкой повернулся к Эгаре: — Может, ваш сын заплатит за вас штраф?

Жан Эгаре кивнул:

— Конечно. Он хороший мальчик.

Макс, вывернув свои карманы, выскреб из них несколько мелких банкнот и монет, и они окончательно обанкротились. Поэтому Левек, вздохнув, прихватил еще пару книжных новинок («для коллег») и «Кулинарные рецепты для холостяков».

— Подождите! — сказал Эгаре и, порывшись в отделе «Любовь для чайников», дал ему еще автобиографию Ромена Гари[29].

— А это для чего?

— Не для чего, а от чего, дорогой капрал, — мягко поправил его Эгаре. — От разочарования, когда ни одна женщина не любит тебя так, как та, которая тебя родила.

Левек покраснел и быстро покинул судно.

— Спасибо… — прошептал Макс.

Когда жандармский катер отчалил, Эгаре был, как никогда, уверен в том, что романы об аутсайдерах, дауншифтерах и речных авантюристах нагло опускают такие банальные стороны жизни, как марки об уплате налога за пользование водными магистралями и штрафы за отсутствие спасательных жилетов.

— Как вы думаете, он не проболтается, что я здесь? — спросил Жордан, глядя вслед удаляющемуся катеру.

— Послушайте, Жордан, ну что в этом такого страшного — разок-другой пообщаться с поклонниками или журналистами?

— А то, что они могут спросить, над чем я сейчас работаю.

— Ну и что? Скажете правду. Что вы думаете, что вам некуда торопиться, что ищете достойный сюжет и сообщите им, как только вам будет что им сказать.

Судя по выражению лица Жордана, эта мысль еще не приходила ему в голову.

— Позавчера я звонил отцу. Он, прямо скажем, не самый заядлый читатель. Спортивные новости — вот его читательский потолок. Я рассказал ему о своих делах, о переводах на другие языки, о роялти, о том, что общий тираж скоро перевалит за полмиллиона. Пообещал, что теперь смогу ему помочь материально, ведь у него пенсия — кот наплакал. И знаете, что он ответил?

Мсье Эгаре ждал.

— Он спросил, когда я наконец займусь чем-нибудь серьезным. До него, мол, дошли слухи, что я написал какую-то похабную историю. И теперь полквартала шушукается у него за спиной и посмеивается над ним. Понимаю ли я вообще, какую свинью подложил ему своей дурацкой писаниной.

Макс выглядел горько обиженным и потерянным.

Мсье Эгаре, к своему изумлению, вдруг почувствовал желание прижать его к груди. Собравшись с духом, он сделал это. Правда, после двух попыток, не сразу разобравшись, куда ему девать руки.

Они неподвижно постояли так с минуту, потом Эгаре прошептал Максу под его наушник:

— Ваш отец — мелкодушный невежественный обыватель.

Макс испуганно вздрогнул, но Эгаре удержал его, впившись железной хваткой ему в плечи.

— Он честно заслужил свое наказание