Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

пассажирском… постоянно ищу педаль.

— Так и хочется то газку поддать, то тормоз выжать? — Тимур бросает на меня лучистый взгляд, будто гладит по шерстке.

— Мгм. А с тобой даже нога ни разу не дернулась.

— Я польщен.

Он картинно прижимает руку к груди, а из меня вырывается смешок.

Из Ромы водитель был так себе — вечно торопился и сквернословил, — и пусть мы до недавнего времени были парой, я предпочитала тишину своего автомобиля его токсичному соседству.

— Госьподи, ну дайте увже кто-нибудь шоковадку! — со страданием в голосе произносит Оливия.

— А до обеда твоя шоколадка не потерпит? — Тимур ловит взгляд дочери в зеркало заднего вида.

Она отрицательно машет головой.

— До него еще так до-о-овго! — Складывает ладошки вместе. — Ну, пожавуста, папочка! Один куфочек!

Улыбаюсь и смотрю на Тимура. Он закатывает глаза.

— Вьет из папки веревки, — тихо сообщает мне и кивает на бардачок. — Достань там, пожалуйста.

Оливия радостно визжит.

— Но только один кусочек! — грозит ей Тимур. — Лер, проследи.

Девчонки потрошат упаковку шоколадки.

— Один куфочек мне, один тебе… — Оливия следит, как сестра делит плитку. — Один Степе и один папе!

— Спасибо, — забираю нашу долю. — М-м-м.

Молочный шоколад тает во рту.

— Хочешь кусочек дофамина? — предлагаю Тимуру и тяну дольку к его губам.

— Мгм.

Он подмигивает, успевая прикусить мой палец, и я хихикаю как девчонка. Глупая и, кажется, влюбленная по уши.

Эх, Степа, Степа. Из огня да в полымя, да? А ты не торопишься?

Раздраженно шикаю на своих тараканов — совсем страх потеряли.

Испытывать к человеку симпатию абсолютно нормально! Тем более, если этот человек — краснокнижный вид из семейства Настоящих мужиков.

Права все-таки Галка. Такие экземпляры — редкость.

— О чем задумалась? — прерывает поток моих мыслей Тимур.

— Да так… о сокращении популяции редких видов, — беззаботно улыбаюсь ему.

— Смотри, какая красота.

Я перевожу взгляд за окно и не сдерживаюсь от восторженного вздоха:

— Ах!

Вокруг настоящая зимняя сказка: деревья, укрытые белым покровом, величественными колоннами тянутся к голубому небу; в солнечных лучах снег искрится и сияет подобно драгоценным камням. От обилия белого цвета слезятся глаза, но разве можно хоть на секунду оторваться?

— Я будто в сказку попала, — делюсь своими мыслями. — Дедушка Мороз славно здесь потрудился.

— А мы летом тут гвибы собиваем! — У Оливии горят восторгом глаза. — Их тут видимо-невидимо.

Она загибает пальчики, перечисляя:

— И висички, и опята, и подбевезовики! А один ваз я нашва подсосник!

Тимур хмыкает и поправляет дочь:

— Это был подосиновик.

— Нет. Ты сам мне сказав, что это быва сосна. Значит, подсосник!

— Ладно-ладно, — сдается он и глушит двигатель. — Вон, нас уже встречают.

На широкой поляне стоит высокий деревянный дом из цельных темных брусьев, каменное основание продолжается в кладке дымохода камина, взбирающейся по стене вверх. Выглядит стильно и брутально.

Ряды укрытых пленкой туй напоминают почетный караул.

Навстречу нам с крыльца спускается суровый бородатый мужчина в темной куртке, чем-то похожий на викинга.

— Ува! Федя-я-я!

Выбираюсь из машины и с улыбкой наблюдаю, как Оливия виснет на шее бородача Федора. По комплекции он больше похож на медведя.

— А с нами еще Степа! — доносится до меня радостный голосок Оливии. — Она настоящая Снегувочка, товко это секвет!

Смущенная, подхожу ближе.

— Федя, Федя! — Оливия стучит ладошкой по плечу бородача и нетерпеливо дергает ногами.

Он опускает ее на землю, и та срывается к машине, где Тимур разгружает багажник.

— Здравствуйте. Степанида, — представляюсь я. — Можно просто Степа. А вы, наверное, тот самый Федор?

Пшеничные густые брови мужчины взлетают вверх, а губы складываются в улыбку.

— Здравствуй, Степа. Я Михаил.

Теперь настает моя очередь по-дурацки лыбиться и хлопать глазами. А кто же тогда Федя?

Михаил со смешком кивает мне за спину.

— А Федька вон там.

Едва я оборачиваюсь, как ноги примерзают к месту, а лицо вытягивается от шока.

Глава 32. Альтернативная реальность

Степанида

Мое лицо вытягивается от шока.

На Тимура из леса несется самый настоящий волк.

Всё происходит так стремительно, что я едва успеваю громко вдохнуть.

Огромный волчара, оскалив пасть, взвивается в прыжке. Тимур наконец замечает опасность, оборачивается. Но слишком поздно! Хищник валит его на снег, опускает морду и вцепляется в его горло.

Умирая от страха, слышу странный треск, а следом волк отпрыгивает от Тимура, держа в зубах… кусок свитера.

— Федька, балбес! Вот я тебе! — зычно кричит Михаил. — Беркут, я ж говорил, не разрешай ему прыгать…

Волк улепетывает куда-то за машину, но возвращается через секунду и, тявкая совсем как собака, прыгает вокруг девчонок. Те громко хохочут и визжат. И явно не от ужаса.

Тимур, живой и невредимый, смеясь, поднимается из сугроба. Весь облепленный снегом и счастливый как мальчишка.

— С тебя новый свитер! — кричит он Михаилу и похлопывает по холке Федю. — Да ты мой хороший! А шуба у тебя какая! А лапищи! Отожрался на Мишкиных кашах! Ну всё… всё…

Волк игриво прикусывает ему пальцы, но больше не нападает. Вертится вокруг детей, стараясь лизнуть то Оливку, то Леру в лицо.

— Он не опасен? — я наконец обретаю дар речи.

Ноги ватные, водолазка прилипла к спине, а у тараканов чуть эвакуация не случилась прямо в жо…

Не каждый день видишь, как огромный хищник нападает на человека.

— Не опаснее стафа или питбуля, — Михаил хмыкает в бороду и пожимает широкими плечами. — Я щенком его подобрал. То ли мамка бросила, то ли мамку того…

Морщится.

Вздыхаю, прекрасно понимая недосказанное. Да, страшнее человека зверя нет.

— В общем, третий год он у меня.

Федя, будто почувствовав, что речь идет о нем, не спеша подходит к нам.

Я вижу, как дрожат его ноздри, когда он принюхивается.

— Свои, — спокойно произносит Михаил. — Погладь, если хочешь. Он с виду грозный волчара, а внутри так — дурилка лабрадорная.

Я опасливо тяну руку, но Федя сам уже подставляет лобастую башку. Шерсть у него густая и очень жесткая. И пахнет на удивление бананом.

— Купаю его специальным шампунем, чтоб вонял поменьше, — поясняет Михаил. — Уши только не тяни, прикус-то у него всё равно волчий.

Федя громко фыркает, мол, чего зря человечку пугаешь, добрый я и пушистый.

С этим сложно поспорить. Мех у Феди побогаче моего песца из полиэстра.

Тимур подходит к нам. Мужчины обмениваются рукопожатиями и взаимными подколами.

— Напугалась? — приобнимает меня за плечи Тимур.

— Спрашиваешь? — фыркаю в ответ, греясь в его объятиях. — Я уже в голове перебирала случаи, когда пациенты с декапитацией доживали до стола хирургов.

— Врач? — поднимает брови Михаил, внимательно оглядывая меня своими голубыми, как небо, глазами.