Невеста поневоле. Свадьбы не будет! - Рина Фиори
Стоп! Я сказал, свидание?
Точнее, подумала.
Впрочем, по-другому назвать предстоящее мероприятие сложно.
Наконец, взгляд останавливается на белой льняной рубашке и свободных брюках песочного цвета.
Просто, элегантно, ненавязчиво.
Дополню образ аккуратными лоферами и небольшим кулоном. Вроде бы, попадание.
Но вдруг Илья подумает, что я пытаюсь казаться богемной художницей?
Черт, да когда же это закончится?!
В отчаянии сажусь на край кровати и закрываю лицо руками. Дыхание сбивается.
Так, спокойно. Нужно взять себя в руки.
В конце концов, главное — быть собой.
Встаю, решительно надеваю выбранный комплект и смотрюсь в зеркало. Да, это я. Настоящая. И плевать, что подумает Илья.
Главное, чтобы я чувствовала себя комфортно и уверенно. И вот в этом образе, пожалуй, я чувствую себя именно так.
Легкий макияж, немного туши, блеск для губ. Никаких ухищрений и маскировки. Подчеркнуть естественную красоту, а не создавать новый образ.
В конце концов, Илья видел меня без макияжа не раз за эти дни и, кажется, не бежал в ужасе.
В голове проносятся обрывки фраз, которые я могла бы использовать в разговоре. Что-то остроумное, запоминающееся. Но я тут же отгоняю эти мысли.
Зачем играть роль, когда можно просто быть собой? Илья достаточно проницателен, чтобы почувствовать фальшь.
И почему я вообще столько думаю об этом?
Сама же злюсь на Коршунова за его игры, и тут же переживаю, что мужчина подумает.
Спускаюсь вниз.
Илья уже ждёт меня в гостиной.
Откидываю назад волосы и ловлю восхищённый взгляд мужчины на себе.
Внутри разливается приятное тепло от этого взгляда, словно невидимое прикосновение.
Я улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть легкое смущение.
Илья подходит ко мне, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев. Его глаза горят каким-то особенным огнем, от которого мурашки бегут по коже.
— Ты выглядишь потрясающе, — шепчет он, и я чувствую, как щеки слегка краснеют.
Какой же он!
Только что издевался, заигрывал, а сейчас ведёт себя, как истинный джентльмен.
Илья уже, к счастью, застегнул и рубашку, и ремень на брюках. В таком классическом стиле он выглядит элегантно. Я невольно задерживаю на нем взгляд, любуясь его сильным профилем и уверенной осанкой.
Пора ехать. Илья подает мне пальто, и мы выходим из дома. На улице нас ждет его машина, сверкающая в свете утренних солнечных лучей. Он открывает для меня дверь, и я сажусь в салон, вдыхая аромат дорогой кожи и свежести.
Всю дорогу я испытываю лёгкое чувство неловкости.
Может, не стоило соглашаться на поездку?
Мы всё время ссоримся с Коршуновым, у нас нормальных разговоров было — по пальцам одной руки пересчитать можно.
А всё остальное время либо у меня к нему претензии, либо у него ко мне.
С другой стороны, я же сама решила дать шанс этому вынужденному браку. А теперь хочу сдаться, даже не попробовав?
Нет уж, это не в моём стиле.
Я упрямо смотрю в окно, стараясь не встречаться взглядом с Коршуновым.
Пейзаж за стеклом — размытая зелено-коричневая полоса, однообразная и скучная, как и наши перепалки. Кажется, даже деревья качают головами, сочувствуя моей участи.
— Ты опять насупилась, — ворчит Коршунов. — Будто я тебя силком тащу. Если не хочешь ехать в ресторан, так и скажи.
Я вздыхаю. Вот, пожалуйста, очередная претензия.
— Я не насупилась. Я задумалась, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойный тон. — И никто меня силком не тащит. Я сама решила поехать.
Он хмыкает, что-то бормочет себе под нос. Я отворачиваюсь к окну.
Да, я сама решила. Решила дать шанс этому абсурдному плану, этой нелепой затее.
Позволила надежде на благоприятный исход прорасти корнями глубоко в сердце.
А теперь вдруг боюсь чего-то.
Быть может, того, что начинаю чувствовать к этому мужчине?
Определённо. Мне просто страшно от того, что я теряю контроль над собственными чувствами. И ситуация на кухне — тому подтверждение.
В ресторане нас встречают по высшему разряду, проводят к самому уютному столику.
Официант принимает заказ, и у нас появляется время пообщаться.
Только о чём говорить?
— Знаешь, — начинаю разговор первой.
И откуда столько смелости беру — ума не приложу.
— В детстве я мечтала рано выйти замуж. Мне казалось, что это здорово — любящий муж, семья. Я смотрела на родителей и видела пример самой искренней любви. А потом поняла, что мои мечты слишком инфантильны и наивны.
— Что случилось с твоей матерью? — заинтересованно спрашивает мужчина.
— Несчастный случай, — пожимаю плечами. — Отец никогда не посвящал меня в подробности. А ты… вырос с отцом? Которого не стало…
Мне кажется, мы затронули серьёзную и опасную тему, совершенно не подходящую для завтрака.
Но Коршунов неожиданно открыто отвечает на мои вопросы.
— С бабкой. Я вырос с бабкой. Отец позже меня забрал, а мать… — небрежно машет рукой.
Видно, что ему неприятно говорить об этом.
— Ну, бабушка — это тоже хорошо. Моя бабушка кормила меня в детстве клубникой, пока никто не видел. Правда, потом ей влетало от мамы, когда у меня на по… — запинаюсь, — в общем, когда у меня сыпь появлялась от ягод. Но это не из вредности, она меня очень любила.
Илья тепло, но как-то при этом грустно улыбается в ответ.
— Моя бабка не была такой, — хмурится, будто не хочет вспоминать прошлое. — Бабушка считала меня наказанием, понимаешь? Лишним ртом. Незавидная судьба для пожилой женщины на самом деле — воспитывать внуков от непутёвых детей. Помимо меня у неё жили ещё мои двоюродные брат и сестра. Я рос, как сорняк, сам по себе. Она кормила меня объедками и тыкала пальцем, когда я смел просить добавки. Говорила, что я прожорливый паразит, высасывающий из нее последние силы.
Илья замолкает и отворачивается к окну, за которым неспешно проплывают дорогие автомобили.
А я не знаю, что сказать. Любые слова кажутся пустыми и банальными, словно дешевая бижутерия рядом с настоящими бриллиантами боли.
И я позволяю себе сделать это. Я беру его руку, большую и сильную, и крепко сжимаю ее.
А Коршунов смотрит на меня с благодарностью, словно я подарила ему кислород.
— Однажды, на новый год, — продолжает он после паузы, — все дети получили подарки. Кто-то — машинку, кто-то — куклу. А мне досталась пустая коробка из-под обуви. Бабушка сказала, что это мне за то, что я плохо себя вел. Я помню, как сидел в углу, прижимая эту коробку к груди, и плакал. Не потому, что не получил подарок, а потому, что понял — я абсолютно один в этом мире.
Глава
