Влюблюсь. Женюсь. Не разведусь - Анелия Чадова
Позабыв, что теперь живёт не одна, она не насторожилась, увидев настежь открытую летнюю кухню (наверное, потому что продолжала витать в своих розовых мечтах). Ирина переступила порог и только тогда оторвала взгляд от цветов. Подняв голову, она в изумлении приподняла брови. Нет, она удивилась не мужчине. И даже не тому, что он стоял возле стола в одних шортах, хотя успела мысленно отметить, что сложен Захар не просто хорошо, а очень-очень хорошо. Она бы с удовольствием засмотрелась на него, если бы не одно жирное «но»: связываться с непонятным типом ей категорически не хотелось.
— А это откуда здесь? — спросила Ира, кивком указывая в сторону стула, стоящего рядом с мужчиной, на котором величественно сидела пушистая красавица кошка. То, что это именно кошка, сомнений не возникло: Малышева с детства помнила, что трёхцветными могут быть именно кошки.
— А это разве не твоя? Доброе утро, кстати, — отозвался Захар, поворачивая к ней голову. Правда, улыбка померкла, как только он увидел цветы.
— Нет. У меня же ни миски, ни лотка, ни игрушек. Ты же это заметил, — нахмурившись, ответила она.
Войнов вздохнул. Взглянул на свою пушистую компаньонку, погладил её между ушей.
— Ладно, признаюсь. Эта маленькая нахалка утром сама пришла ко мне в постель. Я её, конечно же, выгнал, но она отказалась уходить. Зато так жалостливо смотрела, что сердце моё дрогнуло. Пришлось кормить, купать и оставлять. Она ласковая и домашняя явно. Но если тебе она не нужна, я потом её с собой заберу.
«И меня забери», — чуть не сорвалось с языка у Ирины, но она вовремя сдержалась, вспомнив, кто перед нею. Виной всему были его руки, в которых он теперь держал кошку и поглаживал её. Ирину невольно захлестнули воспоминания о том, как он был с ней нежен, как заботился и как мягко звучал его голос в ту ночь…
— Пусть живёт, раз пришла, — значит, счастье с собой принесла, — улыбнулась Ирина.
* * *
Провести целые сутки в незнакомом городе — да ещё и не в своём дворе — оказалось куда тяжелее, чем Захар предполагал. Ни расслабиться по-настоящему, ни заняться тем, что душе угодно. Впрочем, насчёт расслабления он, пожалуй, погорячился: именно этим ему сейчас и приходилось заниматься.
Исследовав сараи и не обнаружив ничего ценного, он в который раз окинул взглядом двор и дом — вместе с летней кухней, вдоль и поперёк. Дом, разумеется, только снаружи, да ещё коридор с туалетом. И как ни горько было признавать, вывод напрашивался один: легче выстроить новый, чем этот довести до ума. Не повезло с прежними хозяевами. Да и возраст дома не радовал — пятидесятые годы прошлого века.
«Интересно, сколько Ирина отдала за него?» — размышлял Захар. Очень хотелось верить, что не слишком много. В их регионе такую развалюху можно купить за копейки, но здесь, у моря, цены наверняка выше.
Начинать что-либо без разговора с хозяйкой и её одобрения не хотелось совершенно. С чистой совестью Войнов отправился в строительный магазин за вентилятором — тот он присмотрел ещё вчера.
Цены неприятно удивили: в два раза выше, чем у них. «Прямо беспредел», — подумал Захар. Вдобавок в магазине случился неприятный разговор с продавцом. Войнов никогда не жаловал таких типов: сидит, уткнулся в телефон, хихикает над чем-то, а на клиентов — ноль внимания. Сперва Захар хотел потребовать начальника, но, узнав, что этот самый «боров» и есть руководитель, лишь ощутил прилив отвращения. И ведь с таким отношением к делу ещё не разорился — и цены при этом имеет наглость держать завышенными.
Если бы не лень ехать в центр города в поисках другого магазина, он ни за что не стал бы поддерживать этот бизнес.
Уже подходя к двору Сухоруковой, Захар заметил соседа. Дедок с полубеззубой улыбкой поспешил ему навстречу. Слово за слово — и Войнов оказался в гостях: в окружении девяти кошек и с бокалом домашнего кваса в руке. Квас, надо признать, оказался на удивление вкусным, а вот обилие пушистых обитателей слегка напрягало. В доме пахло пылью и старой древесиной; все поверхности стульев, кресел и дивана были завалены каким-то тряпьём. Похоже хозяин не слишком любит наводить порядок. Подоконники были заставлены какими-то небольшими коробками и горшками из-под цветов. Самих растений нигде не наблюдалось. Окна занавешены жалюзями. На пол страшно было и смотреть, Захар босыми ступнями чувствовал крошки и прочую мелочь. Он с трудом держал лицо, которое так и хотелось скривить в брезгливой гримасе.
Благодаря словоохотливому деду Захар немного узнал об Ирине, но куда больше — о самом Вадиме Ивановиче. Тот с удовольствием рассказывал про юность на заводе, про то, как ни одна женщина не смогла его «окольцевать» (он так и сказал, подмигнув). Лишь одна, к его «великому сожалению», забеременела. Алименты платил, но с сыном не общался.
А вот внуки, появившиеся несколько лет назад, его не раздражали. Наоборот — с удовольствием ездил к ним в гости, а они навещали его, врываясь в тишину его дома, как весенний поток.
Захар слушал вполуха, погружённый в свои мысли. Переживания за Ирину не отпускали. Ей бы отлежаться ещё день, а не бежать на работу. Да и сложно было представить, как она будет зимовать здесь одна. Ни нормального отопления, ни удобной дороги, ни регулярного транспорта.
Ему категорически не нравилась эта дыра. Он бы и Людмиле не пожелал здесь жить — хотя, может, ей это и пошло бы на пользу.
Может, попробовать уговорить Ирину перебраться к ним? Если она любит сельскую жизнь, там ей точно понравится. Да и подруга будет рядом. Он поможет ей продать этот дом и купить что-то достойное там. К тому же у него там больше возможностей — и для ремонта, и для поиска подходящего жилья. Только дом он выберет добротный, а не такую развалюху как здесь.
«А ещё лучше поселить её у себя», — ехидно поддел внутренний голос.
Войнов предпочёл отмахнуться от этой мысли. Но даже чтобы начать уговаривать Ирину, ему сначала придётся признаться, что он вовсе не бомж. А это чревато последствиями.
Так нужно ли ему всё это? Не проще ли помочь с ремонтом и вернуться домой? А ещё лучше — просто уехать завтра.
Проще, конечно. Вот только Ирина прочно засела в душе. Без неё сегодня скучно. Поговорить бы, узнать её лучше. Понаблюдать, полюбоваться. А потом — потерять все тормоза и прижать
