Тринадцатый. Мой любимый номер - Верона Виера

руку, я перехожу дорогу и прямиком через парк, спешу домой.

***

Многие мои одногодки мечтают о новых гаджетах, а я об отдельной собственной комнате. Наведя порядок, спешу по коридору на общую кухню с кастрюлей, в которой растительное масло, пачка макарон и фарш в пакете. С маминой моя стряпня, конечно, не сравнится, но мамуля сегодня на дежурстве в больнице, а папу кормить надо. Через пару часов он вернётся с наряда, и макароны по-флотски – самое быстрое в приготовлении блюдо.

Дурацкая плита! Никак не приноровлюсь зажигать газ. То ли неправильно что-то делаю, то ли снова у кого-то выкипел суп и залил единственную нормальную конфорку. Уже пол коробка спичек перевела.

Услышав в коридоре шаги, я выглядываю в надежде на спасение. Это наверняка кто-то из соседей, потому бегу на звук.

– Опять ты! – резко торможу, обнаружив знакомую фигуру.

Парень из параллельного, как шахматный конь, наклоняя голову, пробирается под веревками с бельем к общему балкону.

– А ты что, за мной следишь? – он облокачивается локтями об ограждение и смотрит оценивающим взглядом, задерживаясь на моих пушистых тапках в виде мультяшной морды собаки.

– Конечно! Нефиг здесь коптить! Тут вообще-то бельё сохнет.

– Бельё сохнет или ты по мне? – он выпрямляется, растянув на лице придурковатую улыбку и прячет руку в карман.

– Чего?

– Я спортсмен, и я не курю. Я делаю вид, что курю.

– Зачем?

– Тебе не понять.

– А ты объясни.

– Ладно. Иди сюда.

– Зачем?

– Ты другие слова знаешь? Просто подойди.

Пожимаю плечами и неуверенно шагаю к нему:

– Ты же не решил меня выкинуть с балкона?

– Нет. Об этом я думал минут пять назад. Что ты видишь?

Он поворачивается спиной, когда подхожу. Но я встаю не очень близко, боюсь высоты. Очерчиваю взглядом горизонт и вид с балкона:

– Ничего. Ничего особенного: гаражи, деревья, люди, осень. А ты что, их не видишь?

– Вот именно, ни-че-го. И каждый раз, когда я здесь стою, то вижу только это. Ничего не меняется. Я только убеждаюсь, что надо отсюда валить. Это моя мотивация не застрять здесь навечно, а двигаться вперёд. Вот зачем я здесь стою.

– «От себя не убежишь» – так говорит мой папа. Я столько сменила городов, и поверь мне – везде всё одинаково.

Помедлив, он поворачивается и смотрит на коробок в моих руках:

– Спички жжёшь?

– Людей пытаю!

Наши взгляды встречаются минуты на три. Не уверена, что именно настолько, но то, что надолго – это точно. Я даже разглядела цвет его глаз – они зеленые со всполохами цвета чая. Как будто смотришь на болотную жижу, из которой торчат камыши.

Я не выдерживаю поединок лиц кирпичом, и поэтому наигранно улыбаюсь:

– Раз ты не такой урод, как я о тебе подумала, можешь тогда помочь мне разжечь газ? По-соседски?

Насупившись, он делает мне одолжение:

– Ну, раз я не урод, то идём… посмотрим в чём там дело.

Парень забирает спички и направляется на общую кухню. Я поспеваю за ним.

– Эта? – он указывает на плиту, единственную не заставленную чужими кастрюлями и сковородками.

– Да. Тут работает одна конфорка, большая, но она не зажигается. Мне надо к пяти успеть сварить отцу, а эта зараза…

Пока он тщетно пытается разжечь газ, я качаю помпу с привозной питьевой водой, наливаю в кастрюлю воду.

– Нет, это бесполезно. Что-то не так. Может газ закончился? – наклонившись к конфорке, парень принюхивается. – Странно. Газ есть, – он распрямляется и, хмыкнув, кидает пустой коробок в мусорку. – Дошик ему завари.

– Если б можно было, я бы так и сделала, умник, – выливаю половину воды в общий чайник, а оставшуюся часть в раковину.

– Че, батя строгий?

Киваю и разочарованно вздыхаю:

– Ладно… спасибо тебе за помощь. Придётся потратить карманные, купить что-то в местной столовке и выдать за своё, – улыбаюсь, обнимая кастрюлю, как родную. – Барсук, да?

– Макс.

– Безумный Макс? – хихикнув, всё складываю обратно в кастрюлю. – Спасибо, Макс!

Он в немом вопросе вскидывает брови.

– Что? – пожимаю плечами. – Про безумного – это была шутка. Я же сказала, спасибо!

– Имя-то у тебя есть?

– А! Женя или Джеки. Но Джеки – это уже для друзей.

– Почему?

– Говорю же, для друзей.

Он снова вскидывает брови. Напрашивается в друзья?

– Ладно. Просто однажды отбила подругу от такой, как мисс Единорог.

Понятнее ему не становится.

– Ходила в детстве на каратэ – вот и применила пару дурацких приёмов, разбила одной заносчивой заднице нос, а подруга меня прозвала Джеки Чан. Будут проблемы, обращайся.

– Задница с носом, – сдержав улыбку, Макс издает одиночный хрюк.

Он делает серьезное лицо, будто является сотрудником научной лаборатории, и вывел неизвестный вид:

– Прямо мутант какой-то!

– Да, в каждой школе страны есть своя разновидность.

– А в нашей какая?

– Задница с радужным хвостом.

Макс качает головой, дает понять, что знает, о ком речь.

– О! Жопапони – это исчезающий вид, к ним нужен особый подход.

Прыскаю смехом:

– А мы могли бы подружиться, – оставляю улыбку на губах и барабаню пальцами по кастрюле. – Ладно, сосед. С тобой весело, но мне надо поторопиться.

Кивнув Максу на прощанье, я выхожу в общий коридор и семеню почти в самое начало, к двери своей комнаты.

– Подожди, Жень! – Макс обгоняет и преграждает путь. – Так и быть, выручу тебя.

– Сам сбегаешь в столовку?

– Нет. Предоставлю свою кухню.

С каких таких бумажных пакетов общая кухня на этаже стала его личной? Он указывает в сторону общей лестничной площадки.

– С чего это вдруг?

– Взамен ты придёшь меня поддержать. Вечером, в семь.

Он забирает из моих рук кастрюлю и решительно чешет по коридору. С трудом поспеваю за его размашистым шагом:

– А что, кроме меня поддержать больше некому?

Макс игнорирует вопрос и, открыв дверь, пропускает меня вперёд на лестничную площадку.

– Какие мы джентльмены, – наигранно хлопаю ресницами, как мисс Единорожка, а он в ответ закатывает свои. – И я – не стукачка.

– Верю. Нам на первый.

Я только успела спуститься на три ступеньки, а он уже стоит этажом ниже, альбатрос.

– А где будет бой?

– В нашей