Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние - Татьяна Любимая
Самостоятельная. Да. Ответственная. Иначе говоря — та, на кого можно свалить всю грязную работу. Плавали, знаем.
— Тебе все равно Новый год встречать не с кем, — задела за живое сестрица.
— Ладно, — выдохнула я. — Я поеду.
Там будет тишина, никого постороннего. В конце концов встретить Новый год на новом месте — может быть это хороший знак? Все лучше, чем смотреть на счастливых москвичей и завидовать им, страдая от одиночества.
У меня, конечно, есть друзья, но никто из них не спешит приглашать меня в свой круг встречать праздник.
— Ура! Я так и знала! — Маша вскочила и принялась поспешно одеваться в свою голубую шубку, тараторя при этом: — Билеты на поезд уже куплены, тебя встретит какой — то местный и довезет до места. Ключи у него же. Береги себя, Солнце! Там, говорят, сейчас люто холодно!
И с этими словами, оставив после себя шлейф дорогих духов и ощущение легкой тошноты, Маша исчезла.
Я растерянно опустилась на свою кровать. На то место, где еще несколько минут сидела сводная сестра.
Уставилась на свое отражение в зеркале.
На что ты подписалась, Настасья? — спрашиваю девушку с копной длинных рыжих волос, что сидит напротив.
Знала бы она ответ…
Глава 2
Настя
Три дня спустя.
Ранним утром стою одна на перроне невзрачного поселка с названием, которое невозможно выговорить с первого раза.
После поезда вся моя одежда и даже волосы пропахли приторно — ванильным печеньем и дешевым растворимым кофе из вагона — ресторана, а в душе поселилась стойкая легкая паника, приправленная авантюрным восторгом.
Давно ставший родным город с его вечной суетой, мачехой и Машей остался далеко позади. Здесь воздух такой холодный, свежий и звенящий, что им можно хрустеть, как леденцом. Снег скрипит под ботинками. Небо подернуто темными тучами. Ощущение не раннего утра, а позднего вечера.
Набираю сестру. Жду несколько гудков. И уже когда решаю, что не ответит, она берет трубку.
— Але, Настька, чего звонишь?
Какая — то то ли запыхавшаяся, то ли недовольная, что ее от чего — то отвлекли.
— Я звоню сказать, что доехала норма…
— Ага — ага, здорово, молодец, я в тебе не сомневалась, — обрывает меня, не дает закончить предложение.
Мне вот сейчас даже обидно стало. Я три дня тряслась в поезде, до сих пор меня покачивает и подташнивает. Старалась не думать о том, что мачеха сэкономила, не купив мне билет на самолет, но сейчас хотя бы чуточку сочувствия или просто участия можно мне подарить?
Стою, пыхчу в трубку, вдыхаю морозный воздух, решаю, а не вернуться ли мне назад? Вот только что мне делать в Москве, да еще в Новогодние праздники? Я уже решила, что поездка сюда пойдет мне на пользу.
— Ай, блин! — вскрикивает Машка. — Можно осторожнее! Я же не манекен, а живой человек!
— Ты чего там? — я мгновенно забываю все обиды. Кто обижает мою сестру?
— Платье подгоняем. Солнце, я так жалею, что ты уехала. — Да ладно? Слова Марии мне льстят, и я уже все — все ей и заочно ее маме простила. — Ты такая аккуратная, не то, что эти…
— Что за платье?
— Ай, да короче, меня пригласили на бал, я сделала эскиз, а эти курицы, — тут Маша понизила голос, видимо, чтобы «курицы» не услышали, — запороли лекала, сшили как попало. Вот была бы ты рядом, этого бы не случилось... — она притворно вздохнула.
— Я еще могу вернуться… — шучу.
Возвращаться, чтобы исправлять Машины ошибки, нет никакого желания. Вот если бы меня тоже пригласили на бал, я бы подумала.
— Не — не, не надо. У тебя дело поважнее какого — то платья. Сама справлюсь. Ну все, некогда мне с тобой болтать, пока — пока, чмоки — чмоки.
Маша отключилась, я убрала телефон в карман, осмотрелась.
«Кто — то местный» должен меня встречать. Мачеха сказала, что договорилась.
Пошла к выходу из вокзала, а там меня и правда ждут.
«Кто — то местный» — это угрюмый мужчина в куртке и ушанке. Увидел меня издали и, не говоря ни слова, просто махнул рукой, чтобы шла за ним. К стареньким «Жигулям». У машины он забрал из моих рук рюкзак, небрежно бросил его в багажник и повез меня по лесной дороге, ухабистой настолько, что сначала я стучалась головой о потолок, а потом просто вжалась в сиденье, молясь о выживании.
Через сорок минут мы остановились.
— Вон он, ваш «Сияние», — буркнул водила, сунул мне связку ключей и, высадив меня вместе с вещами, развернулся и укатил обратно.
Я замерла, потрясенная видом, никак не вяжущимся с воспоминаниями из детства. Может быть от того, что были мы здесь всегда летом, а сейчас глубокая зима, и все незнакомо...
«Северное сияние» не просто заброшено. Оно величественно и печально, как заснувший среди снегов великан. Двухэтажное бревенчатое здание с огромными окнами, покрытыми инеем, стоит на пригорке, упираясь темным коньком крыши в низко висящую серую тучу. Крыльцо перекосилось, а из трубы не идет дымок. Вокруг на несколько десятков метров — туман, внутри которого угадывается заснеженный лес, а еще в стороне, помню, было озеро.
И тишина. Звенящая и бодрящая.
Утопая в снегу по колено, кое — как добираюсь до крыльца. Вставляю в массивный навесной замок ключ. Молюсь, чтобы он не заржавел от времени и я смогла попасть внутрь.
Ура, мои молитвы услышаны. С трудом открываю тяжелую дверь. От старческого скрипа ржавых петель заскрипели, кажется, даже мои кости.
— Эй, есть тут кто? — на всякий случай спросила.
— О! О! — прозвучало эхо в ответ.
— Привет, — прошептала одними губами.
Прислушалась. Тихо.
Страшно?
Очень!
Ладно, — осторожно выпрямляю плечи и вытягиваю шею, — нет тут никого. Бояться нечего.
А хорошо, что я приехала рано утром, а не поздно вечером. Знакомиться с домом ночью и в темноте — бр — р–р, жуть какая, — передергиваю плечами.
Прохожу внутрь, осматриваясь и аккуратно ступая по скрипучему от пыли и мусора под ногами полу.
Внутри пахнет холодом, старым деревом и пылью. В огромном зале с безжизненным, покрытым пеплом и паутиной камином, с витой лестницей на второй этаж, царит хаос из накрытой белыми простынями мебели и разбросанных старых журналов.
Я поежилась. Тут ненамного теплее, чем на улице. От холода мрачно и неуютно.
Ну что ж, — ставлю рюкзак на покрытый инеем и пылью стул. — Добро пожаловать домой,
