Сын, о котором ты не знал - Ева Шах
У меня пересохло во рту.
Он заметил.
— Что такое?
— Вы… Воскресенский?
— К сожалению или к счастью, да.
Я почувствовала, как щеки заливает жар.
— Простите. Я не знала.
— А если бы знала, падать было бы нельзя?
И снова этот уголок рта чуть дрогнул. Не улыбка. Намёк на неё.
— Я не падала, — упрямо повторила я.
Он посмотрел на меня пристальнее.
— Уже лучше. Значит, характер есть.
Охранник кашлянул. Артём Сергеевич наконец отвёл от меня взгляд.
— Поднимайтесь на двенадцатый этаж. Секретарь вас проводит.
Он развернулся и пошёл к стеклянным дверям, а я ещё несколько секунд стояла на ступенях, как прибитая.
Потом тряхнула головой и почти бегом рванула внутрь.
В лифте я поймала своё отражение в зеркале и застонала про себя. Волосы выбились из хвоста. На щеке — след от мокрой пряди. Плащ мятый. Вид у меня был не как у перспективной выпускницы, а как у человека, которого жизнь догрызает по дороге.
— Отлично, Ева, — пробормотала я себе под нос. — Просто великолепно. Первый день практики. И ты чуть не рухнула в объятия владельца компании.
— Уже рухнули? — раздался сбоку весёлый женский голос.
Я вздрогнула.
В лифт в последний момент заскочила девушка в ярком брючном костюме и с таким видом, будто спит по три часа, но всё равно побеждает жизнь ежедневно.
— Простите?
— Да я шучу, — подмигнула она. — Я Вика, помощник руководителя проектного отдела. Вы, наверное, новенькая практикантка?
— Ева Ланская.
— Ага. Это вас сегодня ждут. Вы не бойтесь, у нас не кусаются. Ну, почти.
— “Почти” звучит тревожно.
— Это если попадёте под горячую руку Воскресенского.
Сердце снова неприятно дёрнулось.
— Он очень строгий?
— Он очень… — Вика задумчиво скривила губы. — Сложный. Требовательный. Иногда невыносимый. Иногда такой, что половина офиса перестаёт дышать, когда он просто проходит мимо. Но если честно — лучший из тех, с кем я работала.
Я отвернулась к зеркалу, стараясь, чтобы лицо осталось спокойным.
Лучший.
Не знаю почему, но это слово отозвалось во мне слишком глубоко.
На двенадцатом этаже всё пахло стеклом, кофе и деньгами. Не спрашивайте, как пахнут деньги. Если бы мне пришлось объяснить, я бы сказала: чисто, холодно и уверенно.
Меня провели в отдел, выдали временный пропуск, усадили за стол у окна и загрузили какими-то схемами, таблицами, папками. Первые два часа я честно старалась думать только о работе. И у меня даже получалось.
Почти.
Пока в отдел не вошёл он.
Я не увидела его сразу — сначала почувствовала, как меняется воздух. Смешно. Глупо. Но именно так и было. Несколько человек резко подобрались. Кто-то выпрямился. Кто-то закрыл лишние вкладки. Потом раздался его голос:
— По торговому комплексу на Южной у кого обновлённая визуализация?
Спокойный. Низкий. Без лишней громкости. Но такой, что каждое слово ложится точно по месту.
Я подняла голову.
Артём стоял в нескольких шагах от моего стола и листал папку. Потом перевёл взгляд в сторону, заметил меня — и на долю секунды задержался. Ровно на одну долю секунды, но мне хватило, чтобы у меня вспыхнули уши.
— Практикантка? — спросил он у Вики.
— Да. Ева Ланская. Архитектурный, выпускной курс. Очень сильное портфолио.
— Посмотрим.
Это “посмотрим” могло означать что угодно. Приговор. Интерес. Равнодушие. Испытание.
Он подошёл к моему столу.
— Что умеете, Ева?
Мне показалось, что весь отдел перестал дышать.
— Работать, — сказала я прежде, чем успела испугаться.
Один из менеджеров кашлянул, скрывая смешок. Вика округлила глаза. А я сама мысленно ударила себя по лбу.
Господи. Что я несу.
Но Артём Сергеевич вдруг посмотрел на меня так, словно я его удивила.
По-настоящему.
— Это хорошо, — сказал он. — А теперь проверим, насколько.
Он положил передо мной папку.
— Здесь эскизная часть по одному частному объекту. Не нравится фасадное решение. Слишком предсказуемо. У вас час, чтобы предложить вариант интереснее. Справитесь?
У меня пересохло во рту.
— За час?
— Могу дать сорок минут, если хотите почувствовать драму.
Я вскинула подбородок.
— Час достаточно.
— Отлично.
Он ушёл, а я смотрела на папку так, будто там лежала не проектная документация, а моя судьба.
Наверное, в каком-то смысле так и было.
Потому что именно в тот день я впервые поняла: есть люди, рядом с которыми ты либо становишься сильнее, либо рассыпаешься.
И почему-то мне очень хотелось, чтобы рядом с ним я не рассыпалась.
Глава 2
У меня дрожали руки.
Это бесило.
Я всегда ненавидела в себе две вещи: страх показаться слабой и то, как легко это читается по пальцам. Стоит мне занервничать — и всё. Кончики холодеют, движения становятся резче, а внутри будто кто-то натягивает струну до болезненного звона.
Я открыла папку и заставила себя выдохнуть.
Частный дом в сосновом посёлке. Современная классика, много стекла, тяжёлый камень по первому уровню, терраса, второй свет. Всё хорошо, дорого, аккуратно… и действительно скучно. Не мёртво — нет. Просто без жизни. Как открытка с идеальным домом, в котором никто не смеётся, не бегает босиком по лестнице и не забывает чашку на подоконнике.
Я закусила губу и потянулась за карандашом.
— Не паникуй, — шепнула мне Вика, проходя мимо. — Это его любимый вид спорта.
— Какой?
— Бросить человека в воду и смотреть, выплывет ли.
— А если не выплывет?
— Тогда, значит, не его человек.
Не его человек.
Фраза застряла во мне занозой.
Я сгорбилась над листами, начала быстро делать пометки, рисовать линии, сбивать углы, облегчать объём. Мысли сначала шли тяжело, потом вдруг словно щёлкнуло — и я увидела. Дом не надо было “украшать”. Его надо было освободить. Убрать лишнюю показную дороговизну. Открыть воздух. Дать асимметрию. Свет. Дерево вместо ещё одной каменной плоскости. Большие выносы крыши, чтобы фасад не давил, а дышал.
Когда я работаю по-настоящему, я перестаю замечать всё вокруг. Для меня это почти болезнь. Или молитва. Или побег. Я не слышу, как двигаются люди, не замечаю времени, не думаю, как выгляжу со стороны. Только линия, пропорция, ритм, пространство.
Поэтому, когда рядом раздалось негромкое:
— Время,
я вздрогнула так, что едва не порвала кальку.
Поднимаю голову — он.
Смотрит сверху вниз. Спокойно. Внимательно.
Чёрт.
Я и не услышала, как он подошёл.
— Готово, — сказала я, ненавидя то, что голос прозвучал хрипло.
— Показывайте.
Он не стал брать листы в руки. Просто наклонился ко мне, опершись ладонью о край стола. И опять это расстояние. Слишком маленькое. Неправильное. Опасное. От него пахло холодом улицы, дорогим древесным парфюмом и
