Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве - Татьяна Донченко
Я прошла на кухню и ахнула: раковина сияла, плита блестела, на столе стояла вазочка с полевыми цветами. Матвей дергал меня за руку:
24
Дома было тепло, пахло едой и детьми, и я была счастлива. Не «отдохнувшей» счастлива, а по-настоящему, до мурашек. Я была дома. С ними. Со своей шумной, грязной, неидеальной, но такой любимой семьёй.
И думала: «Всё, следующий отпуск — вместе с ними!».
Бублик крутился вокруг моих ног, как заведенный волчок. Хвост молотил по воздуху с такой скоростью, что, казалось, сейчас оторвется и улетит в стену.
Он тыкался мокрым носом мне в колени, повизгивал, подпрыгивал, пытался лизнуть в лицо — я едва увернулась.
— Ну что, бублик мой, соскучился? — я присела, и он немедленно залез головой мне под руку, требуя почесывать за ушами.
Новый ошейник сидел на нём гордо, как наградной воротник. Я почесала его, и он блаженно закрыл глаза, привалившись к моей ноге всем своим песьим телом. Эх, Бублик, ты тут главный встречающий.
Рядом, на подоконнике, сидел Бася и делал вид, что я ему не нужна, что он сам по себе, что он тут главный и вообще он тигр. Но стоило мне подойти, как он тут же спрыгнул и, задрав хвост трубой, потёрся об мои щиколотки.
Я взяла его на руки — он был тёплый, мягкий, как грелка. И началось. Он замурлыкал так громко, как трактор. Потом ткнулся мокрым носом мне в подбородок, зажмурился и начал жаловаться.
Он мяукал, тянул гласные, будто рассказывал мне целую историю о том, как его любят, не кормят (хотя я видела миску, полную корма), как он страдал без меня, как ему было одиноко.
— Все, Басечка, я вернулась, всё хорошо.
Я держала его на руках, гладила по пушистой спине, а он уже начал пускать слюни от счастья и тереться мордой о мою щеку. Прямо сопливые поцелуи.
И тут Миша, который сидел за столом и с хитрой улыбкой наблюдал за нами, взял пульверизатор и начал тихонько постукивать по нему пальцами. «Цок-цок-цок».
— Не по Станиславски, братан! Никто тебе не верит! Ты жрал, как не в себя все эти дни!
Васька напрягся. Уши дернулись, хвост завилял, глаза открылись и стали круглыми, как блюдца. Он замер, оценивая угрозу.
Я шикнула на Мишу:
— Не кошмарь кота!
Но Миша продолжал, уже чуть громче: «Цок-цок-цок».
Бася фыркнул, выскользнул из моих рук и, обиженно задрав хвост, удалился в спальню.
Из камина, который у нас, конечно, не настоящий, а просто декоративный портал с кирпичами, высунулась черепаха.
Степенно, как будто у неё есть расписание, выползла на ковёр, остановилась, вытянула шею, повертела головой, осмотрелась и, убедившись, что в пределах видимости нет врагов, замерла.
Я усмехнулась:
— Бенджамин Баттон! Вот это появление! Ты что, все время в камине пролежал?!
Он даже не отреагировал. Черепахи — они такие.
Миша и дети усадили меня за стол, на почётное место во главе, пододвинули тарелку, налили чай, положили кусок курицы, который я даже не успела сама взять.
— Мама, ешь, ты с дороги устала, — командовала Маринка.
Макс пододвинул хлеб. Матвей поставил передо мной солонку. Я начала есть, а они стояли вокруг и смотрели. Как на музейный экспонат. Мне стало неловко и очень тепло одновременно.
Потом началось вручение подарков.
Макс надел кепку, хмыкнул, поправил козырек, сказал:
— Ну, норм, мам.
И не снял. Остался в ней сидеть. Высший балл!
Маринка развернула платок, ахнула, прижала его к щеке, закружилась по кухне, взмахнув им, как крылом.
— Мам, с ним можно даже танцевать! Спасибо! — и чмокнула меня в щёку.
Матвей вцепился в ослика и, кажется, забыл, что меня зовут мама. Он прижал игрушку к груди и пошёл показывать её Бублику.
Миша долго вертел кружку в руках, рассматривал рисунок, провёл пальцем по надписи, потом налил в нее кофе, сделал глоток и сказал:
— Боже! Первый кофе за все это время во мне, а не на мне! Хорошая кружка!
А потом подошёл и поцеловал меня в лоб. Слегка колючий, теплый, родной.
Я смотрела, как они носятся с подарками как дети. И думала: ну вот, я дома.
Миша тем временем отошел в угол кухни, достал телефон и набрал номер. Я прислушалась.
— Алло, Сергей Николаич? Да, это Михаил. Здравствуйте. Я выхожу. Да, с понедельника. Наконец-то. Да, завал был. Спасибо. Да, до встречи.
Он повесил трубку и выдохнул. Так глубоко и облегченно, будто скинул с плеч мешок камней, который таскал все эти дни без меня.
Я напряглась. Миша это заметил, быстро глянул на меня, потом на детей, и они все переглянулись. Я почувствовала неладное.
Миша подошел к столу, сел напротив, откашлялся. Дети тоже подтянулись, встали за его спиной, как маленькая армия. Матвей, правда, держал ослика и периодически тыкал его мне в плечо, но общий настрой был серьезный.
Миша взял меня за руку и сказал:
— Марь, пока тебя не было, мы тут кое-что решили. Семейным советом. И просим тебя не спорить.
Эпилог
Вечером, мы с Мишей зашли в спальню, и я наконец-то выдохнула.
Тишина. Наша спальня. Наша крепость.
Я скинула тапки и плюхнулась на кровать, раскинув руки в стороны, как морская звезда. Миша стоял у порога, смотрел на меня с той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор, спустя столько лет, подкашивались колени.
Я приподнялась на локтях и посмотрела на него хитро, игриво, как та Маша, которой я была когда-то давно, до детей, до ипотеки, до вечных списков покупок и родительских чатов.
— Так, Михаил, — начала я вкрадчиво, — а вы помните, что я пообещала вас поцеловать?
Он усмехнулся, прислонился плечом к косяку и скрестил руки на груди.
— Помню. Но ты не сказала куда.
Я медленно встала, подошла к нему, остановилась вплотную. Поднялась на цыпочки, приблизилась губами к его уху и шепнула:
— Я и сейчас не скажу. Сюрприз будет.
Он засмеялся, обнял меня за талию и притянул к себе.
— Ох, Маша, я смотрю, ты там в Турции расслабилась. Стоило тебя отправить в отпуск — и ты вернулась с каким-то новым блеском в глазах.
Я отстранилась, заглянула ему в лицо и, чуть смущаясь, но всё-таки решившись, призналась:
— Миш, ты не поверишь. Я там, пока на шезлонге валялась, прочитала кучу эротических романов. И знаешь что? Теперь мне хочется много чего попробовать.
Миша поднял бровь и сделал серьезное лицо, но
