Мой тайный друг - Эллен Стар
– Больше не приходи ко мне.
Она тогда нашла Диму на крыше школы. Он любил сбегать сюда вместо уроков и однажды показал ей свое тайное укрытие. Пару раз они устраивали здесь пикник, но учителя их поймали. Дима, однако, все равно откуда-то крал ключ.
– Ага, я уже понял.
Он даже не взглянул на нее, и Ася оцепенела.
– Это все? – продолжил он. – Или у принцессы будут другие пожелания?
Ася имела в виду не приходить к ней домой, но выговорить это слово было выше ее сил. Дом – это место, где тебя любят и ждут. У нее же такого больше не было. Была только гостиница «Белый лотос», а она в ней – вынужденная гостья.
– Но ты мой лучший друг. А друзей не бросают.
– Что ты тогда… – тихо начал Дима, удивленно посмотрев на нее. На его скуле алел след от удара.
– Давай держать нашу дружбу в секрете. Игра такая. Идет?
– Как долго?
«Всю жизнь», – подумала Ася.
И эта мысль трепетом отозвалась в сердце.
Он всегда будет рядом. Ее лучший друг.
Ася приблизилась к нему и, примяв юбку, села рядом. Небо теплого розоватого оттенка, усыпанное облаками, напоминающими сахарную вату, простиралось над головой.
– Я не хочу расстраивать маму. Она говорит, что нам нельзя дружить.
– Так не дружи. Тебе же лучше будет, мелочь.
– Нет. – Ася упрямо качнула головой. Ей не хотелось оставлять его одного. – Будем играть.
– В тайных друзей?
– Да. Как в тайных агентов. Будет весело.
Дима долго о чем-то размышлял, такой непривычно серьезный и взрослый для своих лет, и Ася боялась даже пошевелиться. А потом он вдруг улыбнулся, но в улыбке этой отчетливо можно было увидеть фальшь. Будто он не верил ей до конца.
– Значит, дружба под прикрытием?
– Можем обмениваться записками, переглядываться и видеться в секретных местах!
– Какая запара. Обезьянка, никаких записок. Тормози.
Дима поднялся и, когда они встали друг напротив друга, протянул ей руку с грустным смешком:
– Кто первый выйдет из роли и попадется – проиграет. Такие условия.
– Проиграет что?
– Все.
«Проиграет все».
Ася часто крутила в голове эти слова. И с каждым годом ей все больше казалось, что она уже проиграла. Особенно в дни, когда притворялась, что попытки Димы навредить себе раз за разом не разбивали ее сердце вдребезги.
Глава 9
На ковре у директрисы
Дима размешивал крошечной серебряной ложечкой в такой же крошечной фарфоровой чашке с нежными розовыми пионами сахар, талым снегом проглядывающий в горячем ароматном чае. Стараясь сконцентрироваться не на стучащем в висках пульсе и саднящих костяшках пальцев, покрытых коркой крови, а на беседе, он хмурился и то и дело опускал голову. Губы дрожали в довольной ухмылке, и ему не хотелось, чтобы это заметили.
– Итак, Дмитрий, я жду объяснений.
Ольга Ивановна привычно сидела напротив, за большим дубовым столом в огромном кресле, отчего казалась такой же маленькой и хрупкой, как и ее любимый сервиз. Вот только Дима знал, что у этой старушки сильный характер, ведь на ней держалась вся школа. Так уж вышло, что у Власовой не было детей и всю свою жизнь она посвятила педагогике. С учительницы чтения в начальных классах до директрисы – такой путь не каждый осилит.
И ничего, что ее рост едва достигал ста пятидесяти сантиметров, а дети кругом, точнее, старшеклассники, почти под два метра. Как и всем детям, им хотелось получить ее поддержку или внимание. Дима же желал, чтобы ее проницательные глаза его не замечали.
– Эм-м, мне жаль?
Он постучал ложечкой по дну чашки, а затем одним большим глотком осушил ее. В его голосе не было ни намека на раскаяние. Ему хотелось выдать что-то вроде: «Я был плохим мальчиком и мечтаю, чтобы вы меня наказали. Чтобы она снова со мной разговаривала».
– Чай у вас, как всегда, вкусный, Ольга Ивановна. С мелиссой, да? Эти чаепития с учениками, конечно, дело хорошее, вот только… – Дима с усталой усмешкой откинулся на спинку стула и, вытянув ноги, слегка сполз вниз, чтобы быть с Власовой на одном уровне. – Фигня это все. Не работает. Это я вам как завсегдатай вашего кабинета говорю.
Дима ни разу не был в этом до тошноты уютном кабинете, обставленном картинами, кашпо с цветами, маленьким кожаным диваном с вязаным розовым пледом, за что-то хорошее.
За спиной Ольги Ивановны стоял высокий стеклянный стеллаж, заставленный грамотами, медалями, кубками, фотографиями улыбающихся учеников с соревнований, городских фестивалей и выступлений. На мгновение взгляд Димы замер на выцветшей фотографии, стоящей в глубине полки. От увиденного у него сжалось горло, отчего он нервно закашлялся и стянул с головы красную кепку.
Дыши, черт возьми.
Ему вдруг захотелось накрыть кепкой лицо и закрыть глаза. Дима верил, что в ней по-прежнему жили его детские воспоминания, улыбки, слезы. И пусть весь мир исчезнет. Ему это было необходимо.
Все звуки вокруг обострились, виски сдавило, а рот наполнился тошнотворным привкусом, смешанным с мелиссой.
За окном все еще грохотал гром. Из-за двери звучали голоса подростков, заполонивших коридор на перемене. Сердце Дима не чувствовал вовсе. Будто то и не колотилось в груди. Заглохло. Сломалось.
Дыши.
Но вместо того чтобы успокоиться, Дима совершил ошибку и вновь заострил взгляд на фотографии. Точнее, на человеке в точно такой же кепке, что и у него в руках. Папа всегда говорил, что она – его талисман. И вот Дима сидит и смотрит на смеющегося парня с такими же веснушками и кудряшками, как у него.
Папа, прости. Не смотри на меня. Пожалуйста.
– Зря вы так стараетесь, – процедил он.
Кепка лежала мертвым грузом у него на коленях, пальцы впивались в подлокотники стула.
– Я никогда не буду на него похож.
Дима знал, что один из любимых учеников этой маленькой старушки – Владимир Котов. Его отец. Какая ирония. Вероятно, только из теплых чувств к его отцу эта строгая женщина не исключила его из школы. Она чтила память.
Я тоже его любил.
– Дмитрий, ты ошибаешься.
– Нет, это вы ошибаетесь.
– И где же?
– Со мной, Ольга Ивановна. Что оставили меня в школе. Я ей не подхожу. Вы же со мной только мучитесь. Я не собираюсь быть им. Так что давайте продолжим по старой схеме: вы кричите на меня, отстраняете и продолжаете
