Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн
— Мне ваши отговорки не интересны! — фыркает девица, закатывая глаза. — Завтра же напишу докладную заведующей!
И тут это снова происходит.
Где-то в районе солнечного сплетения зарождается ледяной, пульсирующий ком. Он стремительно растет, поднимаясь по пищеводу, обжигая горло холодной, концентрированной яростью. Перед глазами на секунду темнеет, а в голове яркими, кровавыми вспышками проносятся картинки мести.
Я вижу, как эта наглая девчонка спотыкается на крыльце, летит вниз по бетонным ступенькам и ломает шею. Вижу ее в больничной палате, прикованную к кровати.
Слова проклятия, страшные, неотвратимые, уже кипят на языке, готовые сорваться и разрушить ее жизнь.
Я знаю — стоит мне только открыть рот, и эта дрянь огребет проблем по полной программе. Потеряет здоровье. А может, и саму жизнь.
Осознание того, ЧТО я сейчас собираюсь сделать, обрушивается как ушат ледяной воды.
В панике с силой прижимаю свободную ладонь ко рту, буквально запечатывая губы. Мычу что-то нечленораздельное сквозь пальцы, свободной рукой перехватываю Аленку покрепче и, развернувшись на каблуках, выбегаю из группы.
Прочь! Подальше от греха!
— Эй! А переодевать ребенка кто будет?! — несется мне в спину возмущенный крик воспитательницы.
Но я не останавливаюсь. Вылетаю на улицу, жадно хватая ртом спасительный кислород. Меня трясет мелкой дрожью.
Господи… Я чуть не убила человека. Просто за то, что она мне нахамила…
Всю дорогу до дома крепко держу дочку за руку и думаю только об одном: завтра же, с самого утра, как только отведу Аленку в сад, поеду к Ирине. Упаду ей в ноги, буду просить, умолять забрать назад эти чертовы «инструменты».
Мне не нужен этот сомнительной ценности дар. Отдам галадке все свои сбережения, приплачу сколько попросит, только бы вернуться к себе, прежней.
Безобидной. Тихой. Нормальной.
Жить с бомбой замедленного действия внутри невыносимо!
Мы возвращаемся в нашу разгромленную квартиру. Дочка испуганно жмется к моим ногам, глядя на вывернутые ящики и разбросанные вещи.
— Это… это папа искал важные документы, малыш, — вру с натянутой улыбкой. — Давай-ка ужинать, а потом мы с тобой поиграем в уборку.
Кое-как разгребаю завалы на кухне, чтобы освободить место за столом. Кормлю дочку, усаживаю ее за мультики в гостиной, а сама запираюсь в ванной.
Нужно позвонить, пока еще время приличное и люди не спят.
Нахожу в контактах номер Людмилы Резниковой, своей одноклассницы. Мы не общались лет сто, и я молюсь, чтобы она не поменяла сим-карту.
Гудки тянутся бесконечно долго.
— Алло? — раздается в трубке женский голос на фоне детского визга.
— Люда? Привет, это Лена. Лена Верещагина.
На том конце повисает секундная пауза, а затем раздается искреннее удивление:
— Ленка, ты, что ли?! Глазам своим не поверила, когда номер высветился! Сколько лет, сколько зим!
— Привет, Мила! Да, вот… нужда заставила тебе позвонить. Ты не занята, можешь разговаривать?
— Нормально, — Людмила усмехается. На заднем фоне слышен строгий мужской баритон. — Сорванцы мои с отцом воюют, тот их спать загоняет, а парни сопротивляются. У нас каждый вечер такой дурдом.
Ее слова немного расслабляют, напряжение внутри чуточку отпускает.
— У меня дочка, с девочками, наверное, проще, — грустно, вымученно улыбаюсь своему отражению в зеркале. — Мила… у нас беда случилась. Руслана по ошибке обвинили в организации ограбления банка. Я точно знаю, что он этого не делал. Нам очень нужен хороший адвокат, и Руслан попросил связаться с твоим братом. Может, уговоришь Олега взяться за это дело?
Люда замолкает. Тишина в трубке становится тяжелой, давящей, и у меня моментально леденеют руки.
Я панически боюсь, что она сейчас откажет.
— Лен… у Олега своя контора в Череповце. Ты ведь можешь сама туда сходить и нанять любого адвоката, — осторожно, явно пытаясь откреститься от наших криминальных проблем, произносит Мила.
— Могу, — соглашаюсь. — Но не факт, что именно твой брат возьмет это дело. А нам нужен лучший адвокат. Он ведь лучший?
Людмила тяжело вздыхает.
— Лучший-то он лучший… Но у них там негласное правило — не брать дел родственников и знакомых. Это как у хирургов: свои своих не режут. Олег терпеть не может, когда я к нему кого-то направляю.
— Мила, я тебя очень прошу! Просто умоляю! — мой голос дрожит, невольно всхлипываю в трубку, чувствуя, как горячие слезы отчаяния жгут глаза. Я устала… Я так смертельно устала за эти дни…
— Ладно, Лен, ну не реви ты, — смягчается подруга. — Позвоню ему завтра с утра. Но предупреждаю: характер у него не сахар. Олег жесткий. Может и гадостей тебе наговорить, с него станется.
— Да лишь бы взялся Руслана защищать, — выдыхаю, утирая слезы тыльной стороной ладони. — А там уж я перетерплю как-нибудь.
Наивная. Какая же я была наивная дурочка в тот вечер.
Еще не знала, с кем связываюсь.
Олег Александрович Резников — не просто «человек с тяжелым характером».
Он окажется по-настоящему властным тираном, циничным женоненавистником и безжалостным правдорубом, не щадящим ни чужих чувств, ни чужих тайн.
И терпеть его присутствие в моей жизни будет невыносимо…
Утром раздвигаю в спальне шторы и удивленно смотрю на небо. Оно серое от грозовых туч до самого горизонта.
Почти всю ночь не спала. Лежала на кровати, смотрела в потолок и думала, что делать дальше.
Бужу дочку и заставляю себя улыбнуться, когда Аленка просыпается. Варю ей кашу, заплетаю косички.
Малышка смотрит на меня настороженно. Вчерашняя сцена в кухне отпечаталась в ее глазах серой тенью.
— Мам, а где папа? — спрашивает.
Я замираю. Не знаю, что ответить.
— Он… Он уехал в командировку, — вру ребенку и презираю себя за это.
— А когда вернется? — смотрит наивными глазками взгляд.
Меня пробирает дрожь.
— Не знаю, малыш, — сажусь перед ней на корточки, беру за плечи. — Возможно, нескоро. Но нам ведь и вдвоем с тобой хорошо? Правда?
Она кивает. Но я вижу — не слишком радостно.
Я сама не рада тому, что происходит. Но как это исправить?
Отвожу дочку в сад. На работе появляюсь к девяти.
Сижу в бухгалтерии, перебираю накладные, но мысли далеко. Перед глазами стоит лицо Ирины. Ее разноцветные глаза. Мой шанс вернуть себе прежнюю жизнь.
Наташка сегодня не пришла — отпросилась к зубному. Перед обедом решаюсь подойти к главбуху.
Доронина сидит за компьютером, в очках, похожая на строгую сову.
— Мария Федоровна, — стараюсь говорить уверенно, но голос все равно дрожит от вынужденного вранья. — Можно мне уйти с обеда? Меня... в полицию вызвали. По делу мужа.
Главный бухгалтер поднимает брови. Смотрит поверх очков недоверчиво.
— Верещагина, вы в
