Без права на слабость - Hay Grig
Именно тогда тёплые пальцы осторожно коснулись моей ладони.
Глеб.
Я подняла на него взгляд.
И едва не заплакала.
Потому что в его глазах не было вопросов.
Не было ревности.
Не было злости.
Только понимание.
Только боль за меня.
Только желание защитить.
— Мила... — тихо позвал он.
И этого оказалось достаточно.
Чтобы не упасть.
Чтобы не разбиться окончательно.
— Глеб...
Голос дрогнул.
Я ненавидела себя за эту слабость.
Но рядом с ним почему-то всегда можно было быть настоящей.
Уставшей.
Сломанной.
Испуганной.
Он никогда не требовал от меня силы.
Хотя сам был моей силой уже много лет.
— Мы с Лексом уже закончили, — спокойно произнёс он. — Поедем домой?
Домой.
Какое простое слово.
И как много в нём оказалось тепла.
— Да...
Только и смогла ответить я.
— Лекс, как только документы будут готовы, свяжусь с тобой и обсудим все детали...
Он посмотрел на меня с улыбкой...
— Заберём круассаны Артёма и поедем.
Мой сын молчал.
И от этого становилось ещё больнее.
Дети чувствуют больше, чем взрослые готовы признать.
Он смотрел на меня огромными глазами и будто понимал, что внутри мамы сейчас происходит что-то страшное.
Что-то такое, чему ещё нельзя подобрать слов.
Я перевела взгляд на Алекса.
Боже...
Как же странно.
Когда-то одно его появление заставляло моё сердце сходить с ума.
Когда-то я готова была отдать ему весь мир.
А сейчас смотрела на него и видела только человека.
Чужого.
Далёкого.
Незнакомого.
Но почему тогда так больно?
Почему душа всё ещё кровоточит?
— Мила...
Только не это.
Только не произноси моё имя.
Не смей.
Потому что ты давно потерял это право.
Я закрыла глаза.
Глубокий вдох.
Ещё один.
Нет.
Я не заплачу.
Не перед ним.
Он не увидит ни одной моей слезинки.
Слишком дорого они мне достались.
Когда мы вышли из кафе, Глеб обнял меня за плечи.
Не крепко.
Не собственнически.
Просто рядом.
Просто давая понять:
«Я здесь».
И это было дороже любых признаний.
— Только не плачь, Мила, — едва слышно сказал он возле самого уха.
Именно после этих слов стало невозможно дышать.
Потому что никто никогда не заботился обо мне так бережно.
Никто.
Кроме него.
Машина скользила по заснеженным улицам.
За окном кружил снег.
Белый.
Чистый.
Красивый.
А внутри меня умирала последняя иллюзия.
Семь лет.
Семь долгих лет я допускала мысль, что с ним случилось что-то страшное.
Что он страдал.
Что искал меня.
Что хотел вернуться.
Что судьба хотя бы немного наказала его за то, как он поступил со мной.
Но сегодня я увидела правду.
Он не страдал.
Не искал.
Не терял.
Не умирал без меня.
Он жил.
Просто жил.
Пока я училась дышать заново.
Пока рожала сына в одиночестве.
Пока держала малыша на руках во время высокой температуры и боялась, что потеряю его.
Пока ночами плакала в подушку.
Пока ненавидела себя за то, что всё ещё люблю.
Он просто жил.
И это оказалось страшнее любого предательства.
Глеб осторожно переплёл свои пальцы с моими.
Я посмотрела на него.
И впервые за весь день почувствовала себя не одной.
Возле дома нас уже ждали.
И стоило увидеть знакомую фигуру, как внутри всё оборвалось.
Алекс.
Конечно.
Он не мог отпустить меня просто так.
Не сейчас.
Не после того, как увидел Артёма.
Не после того, как увидел последствия собственного выбора.
— Мила, нам нужно поговорить.
В его голосе появились нотки отчаяния.
Слишком поздно.
На семь лет поздно.
— Лекс, здесь ребёнок, — спокойно произнёс Глеб.
Но Алекс даже не посмотрел на него.
— Не вмешивайся. Это касается нас.
— Нас? — впервые за весь вечер усмехнулась я.
Горько.
Больно.
Почти зло.
— Нас больше нет.
Семь лет как нет.
— Мила...
— Ты пугаешь моего сына.
И тогда он произнёс слова, которые окончательно разорвали остатки моего сердца.
— Моего сына.
Время остановилось.
Артём испуганно прижался к Глебу.
А я вдруг поняла одну страшную вещь.
Ни разу.
Ни одного раза за все эти годы.
Он не был рядом.
Когда Артём сделал первый шаг.
Когда впервые сказал слово «мама».
Когда болел.
Когда плакал.
Когда учился кататься на велосипеде.
Глава 23
— Ошибкой было сюда приезжать...
Глеб произнёс это тихо, но в его голосе было столько напряжения, что я невольно закрыла глаза.
Он помог мне сесть в машину, словно боялся, что я просто не удержусь на ногах.
Наверное, так и было.
Я больше не чувствовала земли под собой. Мир вокруг расплывался, слова теряли смысл.
Лица превращались в размытые силуэты.
Где-то рядом сидел Артём, что-то рассказывал, потом уснул, прижав к себе недоеденный круассан.
Глеб отвечал ему.
Иногда смотрел на меня через зеркало заднего вида.
Но я уже почти не принадлежала реальности. Я снова была там.
Семь лет назад.
В том дне, когда моя жизнь закончилась.
Не помню, как мы приехали.
Не помню, как поднялась наверх.
Помню только, как закрыла дверь комнаты.
Щёлкнул замок и вместе с этим рухнула последняя плотина.
Здесь никто не видел меня.
Никто не слышал.
Никто не мог сказать:
«Будь сильной».
Я больше не хотела быть сильной.
Устала.
Боже...
Как же я устала.
Зайдя в ванную, я открыла воду на полную мощность.
Чтобы никто не услышал.
Чтобы даже стены не стали свидетелями моего позора.
Медленно опустилась на холодный кафель.
Обхватила голову руками.
И закричала.
Беззвучно.
Так кричат только люди, у которых больше нет сил жить с болью внутри.
Губы дрожали.
Плечи тряслись.
Я задыхалась собственными слезами.
Мне казалось, будто кто-то разрывает грудную клетку изнутри.
Говорят, время лечит.
Не верьте.
Оно не лечит.
Оно просто учит жить с ранами.
Учит улыбаться, когда внутри всё мертво.
Учит дышать, когда каждый вдох причиняет боль.
Учит притворяться счастливой.
Но стоит прошлому вернуться... И все швы расходятся вновь.
Словно их никогда не существовало.
Семь лет.
Семь проклятых лет.
Я хоронила любовь.
Хоронила воспоминания.
Хоронила надежду.
А сегодня узнала, что всё это время хоронила себя.
Потому что человек, которого я любила до безумия, даже не принадлежал мне.
Никогда.
Я не помнила, сколько просидела на полу.
Час.
Два.
Вечность.
Руки и ноги онемели.
Тело больше не слушалось.
И вдруг сквозь шум воды я услышала голос.
Такой знакомый.
Такой родной.
Такой необходимый.
— Мила, любимая... открой дверь.
Глеб.
В его голосе было столько тревоги, что сердце болезненно сжалось.
Я медленно поднялась.
Пошатываясь подошла к двери.
Открыла.
И замерла.
Он стоял напротив.
Уставший.
