Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

что нужно снять квартиру (хотя бы комнатку!) и переехать; мысль, которая ещё совсем недавно казалась ей неподъёмной. Почему? Женька пыталась возобновить в голове логическую цепочку, приводящую к этой «неподъёмности», но цепочка не складывалась — в ней больше не было никакой убедительности.

— Я всё отдам, обещаю. Не сразу — по частям, — говорила Женька сестре, когда они, сидя на Женькиной кровати, обсуждали переезд, оплату, варианты жилья…

— Не думай пока об этом, — отмахивалась Поля. — Сначала устройся, выйди на работу… А потом разберёмся…

— Страшно как-то, — радостно ёжилась Женька. — Я же никогда не жила одна.

— Да ну! Потом будешь говорить: «Почему я не сделала этого раньше?»

— Думаешь?

— Знаю!

— Откуда?

— Оттуда!.. Теперь начнётся у тебя настоящая молодость, жизнь забьёт ключом… Увидишь!

— В смысле — молодость? — смеялась Женька. — Мне уже тридцать три.

— Смешная ты! Потом поймёшь…

Потом пошли звонки — то одному арендодателю, то другому, то третьему; бесконечные фото интерьеров — скромных, ещё скромнее, скромнее некуда. На небольшой бюджет и лёгкую душу, не обременённую жаждой роскоши и «красивых уютов». Единственное, о чём жалела Женька, что таких «лесных» районов, как тот, где она жила с Петром, в городе больше нет. У хозяина каждой квартиры она спрашивала про вид из окна в надежде услышать: деревья, много деревьев во дворе. И наконец услышала.

Недорогая однушка в «сталинке», без особого ремонта, но чистая. Жила аккуратная пенсионерка, потом умерла. Умерла не дома, в больнице — не бойтесь. В квартире прописан инвалид — и коммунальные в два раза меньше обычных. «Сдадим только одинокой порядочной девушке без детей и домашних животных».

— Я как раз одинокая девушка без детей и животных! — радостно отрапортовала в трубку Женька.

— Отлично. Приезжайте смотреть!..

29

Через две недели Женька переехала в сталинскую «однушку» с видом на зелёный двор с качелями и песочницей, детский сад и налоговую инспекцию. Дом был трёхэтажный, и Женька поселилась под самой крышей — на третьем этаже. Интерьер её нового жилища был, что называется, «бабушкин»: «стенка» из прошлого века, старый низкий диван с узкими деревянными подлокотниками, кровать с цветастым синтетическим покрывалом, журнальный столик, стол-книга в углу, на нём — кружевная салфетка, на салфетке — кнопочный стационарный телефон. И, конечно, ковры — два на стенах (над диваном и над кроватью) и один на полу. Женька не хмыкала, не морщилась — ей всё здесь нравилось, даже ковры снимать не хотелось, хотя Поля сразу окрестила их «пылесборниками» и посоветовала убрать. Между тем Женька, хотя оплата была внесена ею сразу за два месяца, не чувствовала себя вправе тут что-то серьёзно менять, по крайней мере, в первое время. Это было как-то неловко — ведь тут прошла чья-то целая жизнь, а Женька пока только в гостях у этой жизни, и неизвестно, насколько она тут задержится.

Все Женькины вещи удалось перевезти за раз на Полиной машине. Потом вместе с сестрой и детьми они отметили новоселье весёлыми посиделками с тортом и воздушными шариками — и начались новые Женькины будни. Кто бы месяц назад сказал ей о том, что этим летом её ждут не новые отпускные впечатления, а новые будни с бесконечной уборкой, подклеиванием обоев, перестановкой старой мебели и мытьём высоких окон, чьё зрение изрядно помутилось от пыли? И кто бы сказал, что в этих хлопотах будет жить столько радости и свободы? Женька подняла бы на смех этого господина Кто! Та, другая Женька, которая ещё не знала, сколько простора может быть в маленькой квартирке, где ни один обойный цветок не смотрит на тебя оценивающим, словно бы проверяющим глазком.

Впрочем, иногда Женьке казалось, что смотрит и что само пространство временами недовольно вздыхает над ней. Вот она засиделась за ноутбуком, засмотрелась на ерунду в интернете, а обед не готов. Поначалу Женька тут же срывалась с места, закрывала ноутбук и бежала на кухню, как будто куда-то опаздывала, — делать себе обед, мыть посуду, расставлять по местам утварь и развешивать полотенца, точно кто-то следил за ней и ставил ей за это оценки. А потом Женька опомнилась. Тот, кто ставит ей оценки в её голове, даже адреса её не знает. Так что же она продолжает вытягиваться по струнке, особенно в районе шести часов вечера, вздрагивает, когда громко проворачивается ключ в соседском дверном замке?

И теперь, едва уловив внутри недовольство неприготовленным обедом, недомытой посудой и неубранными вещами, Женька буквально заставляла себя не вставать из-за компьютера, в котором, кстати, ждали правок новые Володины рассказы… Это «не вставать» поначалу было непросто, но она справилась: научилась спокойно сидеть сиднем и «бездельничать» сколько вздумается. Всё равно уже на следующей неделе ей нужно выходить на работу — в магазин одежды, консультантом. Почему-то она пока не говорила Володе (а переписка с ним не утихала ни на день), что устроилась в секонд-хенд неподалёку от дома. О том, что она ушла от мужа, он знает. О том, что сняла простенькую квартирку отнюдь не в центре — тоже. Секонд-хенд в этом списке достижений смотрелся весьма органично, но пока ей не хотелось об этом говорить, хотя ничего предосудительного в такой работе она не видела, как и в своей нынешней жизни вообще. Если смотреть на себя чужими глазами, глазами соцсетей и благочинной родни, думала Женька, то всё это — крушение семьи, отсутствие собственного жилья, накоплений, работа не по специальности в сетевом магазине подержанной одежды — кажется просто дном. Дальше некуда. И как вы докатились до такого в свои тридцать три? Долго катились?

Но за эти две недели в новом доме Женька разучилась смотреть на себя чужими глазами и была, по её словам, абсолютно счастлива в те дни. Нет, конечно, она иногда всё же подглядывала за собой в мутный глазок «нормальности», но по ту сторону двери видела молодую женщину, которой почти всё равно, как на неё смотрят.

Эта женщина мыла полы, стирала бельё, оттирала плиту, сражалась с кухонным карнизом, который пару раз едва не падал ей на голову, пока она вешала тюль, — и как бы не замечала этих хлопот, справлялась с ними играючи. Всё это теперь оставалось для неё там, где ему и положено быть, — в пространстве внешнем. Во внутреннем шла своя уборка — может быть, самая что ни на есть генеральная. Давно пора было её затеять! Взять веник и вымести наконец из себя весь залежалый сор. Но веника не было (был робот-пылесос), а сор казался хорошо