Просто останься - Юлия Юрьевна Бузакина
У нас с Катей есть сын? С ума сойти!
Моего сына зовут Марк. И мне нехорошо от того, что я узнал о нем четыре года спустя. Я не носил его на руках, когда он только родился, не играл с ним, он даже не знает, что я есть! Это… это возмутительно! О, как же я зол на Катю! Как же я зол…
Я снова и снова перебираю в памяти то, что оборвалось пять лет назад.
«Такие, как ты, не женятся на таких, как она. У тебя большое будущее, а у нее за душой ни гроша. Еще и строптивая, в придачу! Твоя жена портит репутацию нашей семьи!» — С этих ядовитых слов моей матери начинался каждый рабочий день в медицинском центре «Диана». Она произносила эти слова, твердо смотря мне в глаза, и не чувствовала себя виноватой. Никакие попытки ее образумить не действовали.
Катя вернула мне кольцо и уехала из города.
И вот — оглушительная новость пять лет спустя: Катя воспитывает сына… Как гром среди ясного неба! Горечь, боль, сожаление испепеляют меня изнутри. Кажется, еще немного, и я задохнусь в этом душном кабинете.
В телефоне мелькает несколько сообщений подряд. Они на беззвучном, но мне видно фото. Сообщения прилетают от Сони.
«Ян, любимый, мне кажется, позавчера произошло какое-то глупое недоразумение. Давай о нем забудем? Лучше скажи: какой цвет скатерти выбрать для торжества?»
Глава 17. Ян
«Какие, к черту, скатерти?!» — хочется написать в ответ, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заблокировать невесту.
— Моя мать в курсе? — глухо интересуюсь я у Любимова.
Он отрицательно качает головой.
— Нет, Ян, твоя семья ничего не знает. Но ты же понимаешь, что это дело времени?
— Я хочу их видеть. Катю и сына, — перебиваю друга, сверкая полным решимости взглядом.
Виктор вздыхает.
— Мне кажется, тебе не стоит ворошить прошлое. Если бы она хотела, то рассказала о сыне, не находишь?
Я запускаю пальцы в свои черные как смоль волосы, с досадой посматривая на друга.
— После того, что нам устроила моя семья? Я бы на ее месте молчал до последнего.
Он на мгновение задумывается.
— Ты прав: я бы на ее месте тоже молчал, — произносит наконец.
— То-то и оно! — хмурюсь я. Сердце переполняет дикая тоска, перед глазами все меркнет. Есть только одно желание: увидеть ту, которую я уже пять лет безуспешно пытаюсь вытравить из сердца.
— Вечером поеду к Кате домой, — произношу решительно. — Пусть посмотрит мне в глаза и еще раз попробует убедить меня, что у нее был служебный роман после нашего развода. И вообще, надо придумать, как сделать ДНК-экспертизу.
— Ян, такие вещи делаются исключительно с согласия матери ребенка.
— Да мне плевать! Раз она скрыла от меня сына, я тоже имею право сделать что-то украдкой! Надо добыть генетический материал, и дело в шляпе.
— И как это сделать?
Я потираю подбородок.
— Не знаю, но делать все надо быстро.
— Может, подсунуть пацану конфету на палочке, а потом забрать? — предлагает Любимов.
— Ты когда-нибудь пытался отнять у ребенка конфету на палочке?
— Нет. А что такого?
— Ну попробуй. Я на тебя посмотрю! — ухмыляюсь я.
— Помогите! — Истошный крик в холле больницы заставляет нас с Любимовым переглянуться.
— Кто-нибудь… пожалуйста, помогите! Мой внук… он задыхается!
Мужской крик все ближе. Я не раздумывая кидаюсь к двери и оказываюсь в холле.
Как назло, холл больницы пуст. Только Полина из регистратуры пытается остановить мужчину. Требует у него свидетельство о рождении и полис, чтобы зарегистрировать малыша.
— Какой полис?! Он не дышит! — Посетитель толкает ее в грудь.
Инстинкт срабатывает, как всегда: не мой раздел работы, но я со всех ног бросаюсь на помощь.
— Что произошло? — Выхватываю ребенка из рук мужчины. Тот без сознания, посинел, действительно не дышит.
— Он подавился мелкой деталью от конструктора. Просто взял ее в рот и вдохнул… — бледнея, тараторит тот.
Я поднимаю глаза и узнаю своего бывшего тестя.
Сердце летит в пятки. Это же… сын Кати! Мой сын…
Глава 18. Ян
— Деталь была квадратная или круглая?
— Круглая! Как конфета, он еще сказал: «Деда, смотри, конфета…» И… я не успел… — заикается мой бывший тесть. Он, конечно, без ружья и меня узнал, но делает вид, что мы незнакомы.
Честно говоря, сейчас мне плевать на наши взаимные обиды. Нет ничего важнее жизни маленького мальчика!
Я действую на автомате. Хватаю малыша, бегу с ним в смотровую. Переворачиваю вниз головой, бью легко ладонью несколько раз между лопатками и — о чудо! — метод срабатывает. Очень похожая на карамельку круглая деталь вылетает на пол.
Мальчик хрипит, а потом резко вдыхает воздух.
Я переворачиваю его обратно, легко встряхиваю, и он начинает рыдать взахлеб. Синева постепенно отступает.
— Тс-с, тише, маленький, тише, — чувствуя, как сердце колотится от волнения, пытаюсь успокоить ребенка.
Ношу его по смотровой, вытираю слезки с его маленьких щечек, целую в макушку. Прижимаю его к сердцу, и чувствую, как меня охватывает инстинктивное желание держать его так вечно.
В смотровую заглядывает Любимов. Несколько мгновений сканирует взглядом плачущего мальчика.
— Похож, — констатирует уверенно, хватает первую попавшуюся под руку бумажную салфетку и отчаянно вытирает малышу рот.
— Дело в шляпе, — подмигивает мне и прячет салфетку в карман брюк, после чего стремительно покидает смотровую.
А я нахожусь в ступоре. Понимаю, что маленького Марка надо отнести деду, который извелся в коридоре, но никак не могу себя заставить это сделать. Я не хочу его отдавать!
В смотровую, на ходу допивая кофе из пластикового стаканчика, заглядывает хирург Утесов. Он выше меня на голову, а его широкие плечи и выгоревшие на солнце рыжие волосы постоянно напоминают о любимом увлечении этого голубоглазого гиганта: хирург Утесов все свободное время проводит на гребле. Байдарки и каноэ — наше все! Уверенный в себе и своей непогрешимости, в последний год совместной работы Утесов вызывает у меня исключительно раздражение. Бывают такие непроходимые твердолобы, которым сложно поменять свою точку зрения, даже если она далека от истины.
— Ян Васильевич, что тут у нас? — озабоченно интересуется он.
— Ребенок вдохнул деталь конструктора, — бережно поглаживая мальчика по спинке, поясняю я. Сканирую взглядом стакан кофе в руке у Утесова и продолжаю с упреком: — К счастью, теперь все в порядке.
А маленький Марк меня совсем не боится.
