Побочный эффект мести - Елена Валерьева

тебя, он выиграет. И вернет себе лицо. Она откинулась на спинку стула. Закрыла глаза. — И что ты собираешься делать? — тихо спросила она. — Очередной хитрый ход? Ещё одна партия в твоей войне? Я сел напротив, сложив пальцы в замок. — Нет, — сказал. — Сейчас это уже не «моя война». Это — вопрос твоей безопасности. И безопасности девочек. Вынул из внутреннего кармана два конверта. — Первый — официальное обращение в прокуратуру с приложением всей этой папки, — сказал. — Второй — пакет документов и материалов, которые пойдут напрямую в налоговую, ОБЭП и пару СМИ. Сроки, суммы, имена. Если я запускаю это — у Руслана начинаются серьёзные проблемы. Не семейные. Уголовные. Марина смотрела на конверты, как на бомбу. — Почему ты до сих пор этого не сделал? — спросила. — Если ты так его ненавидишь. Если так давно ждал этого момента. Я вздохнул. — Потому что у него есть дети, — честно ответил. — Твои дети. Как бы я ни относился к нему, я не хотел, чтобы они видели отца в наручниках. Уже достаточно травм. Я надеялся, что он поймёт намёк. Что, увидев, как я могу его прижать экономически, отступит. Подпишет нормальный мир, оставит тебя и девочек в покое. Я дал ему шанс. — И что изменилось? — тихо спросила Марина. — Он решил добить тебя, — жёстко сказал я. — Решил вывернуть наизнанку твою старую боль, сделать из тебя монстра в глазах суда и детей. Этим он снял с меня все тормоза. Теперь я не буду думать о его чувствах, о его репутации, о том, как он переживёт последствия. Моя задача — защитить тебя. Любой ценой. Я постучал по конвертам. — Я предложу ему сделку, — сказал. — Очень простую. Он забывает о судах, забирает все иски, перестаёт преследовать тебя. Навсегда. Взамен — я не запускаю эти конверты в ход. Он сохраняет свободу, часть денег, возможность уехать и «начать сначала». Если он откажется… — пожал плечами. — Тогда я перестану держать себя за горло. Марина молчала. Я видел, как внутри неё идет тяжелый, мучительный процесс. Она не привыкла к таким методам. Её мораль и моя давно жили в разных измерениях. — Это… правильно? — наконец выдохнула она. — То, что ты предлагаешь. Это… честно? — С юридической точки зрения — да, — ответил я. — Он давно перешёл черту. И делает это сознательно. То, что я копаю под него, — не месть в чистом виде. Это защита. Просто очень жёсткая. А с точки зрения морали… — посмотрел ей в глаза. — Решай ты. Хочешь — я всё это сожгу и исчезну. Ты пойдёшь своим путём, как сможешь. Хочешь — я использую всё. И тогда у него не останется и шансаОна крепко сжала губы. — Если я скажу «нет»… — медленно произнесла. — Если я скажу: «Не надо его уничтожать, даже после всего»… Ты послушаешь? — Да, — ответил я. — Потому что это твоя жизнь. И твой выбор. Не мой. Она закрыла глаза. Я видел, как по щеке скатилась одна-единственная слеза. Она тихо вдохнула… и открыла глаза снова — уже другими. Жёсткими, взрослыми. — Дима, — сказала она. — Сделай это.

Глава 22. Дима

Назвать то, что происходило в кабинете переговоров на следующий день, «встречей сторон» — значило сильно обесценить драму момента. Я специально не стал устраивать это в суде. Слишком официально, слишком долго. Я попросил Руслана прийти в нейтральное место — к себе в офис, но в маленькую переговорную, а не парадный зал. — Я не мальчик на побегушках, — фыркнул он по телефону. — Если хочешь поговорить — приходи сам. — У тебя нет сейчас позиции выёживаться, — спокойно ответил я. — Или ты приходишь, или… — помолчал, — или очень скоро к тебе сами придут люди в форме. Выбирай. Он пришёл. С опозданием на десять минут, в дорогом костюме и с тем же взглядом, в котором сквозило: «я выше всего этого». Марина настояла, чтобы не присутствовать. Она сказала: «Я не хочу его больше видеть. Решай за меня, если считаешь нужным». И я принял это как кредит доверия, который нельзя профукать. В переговорной мы сидели вдвоём. Стол, два стула, стеклянная стена с видом на город. — Ну что, герой, — усмехнулся он, закидывая ногу на ногу. — Созвал меня, чтобы ещё раз поиграть в праведника? Опять пугать фото и свидетельствами? Или решил наконец признаться, что у тебя к моей жене более… личный интерес? — Не «жене», а бывшей, — поправил я. — И да, интерес у меня есть. К тому, чтобы она и девочки жили спокойно. А не в аду, который ты им устроил. Он закатил глаза. — Не тяни, Димка, — сказал. — Ты меня уже достал своими паузами. Я положил перед ним те самые два конверта. — Здесь, — сказал, — документы, с которыми я завтра могу пойти в прокуратуру, налоговую и пару федеральных изданий. Всё, что ты сделал за последние годы. Все твои серые схемы, черные зарплаты, откаты и криминальные связи. Он хмыкнул и резко вскрыл один конверт, словно ожидая найти там пустые листы. Читал он быстро. Но по мере того, как листы сменяли друг друга, легкая ухмылка исчезала. Лоб хмурился. Челюсти напрягались. — Откуда… — пробормотал он, не поднимая глаз. — Откуда это у тебя? — У меня много глаз и ушей, — спокойно ответил я. — Ты был слишком самоуверен. И слишком уверен в своей безнаказанности. Он перелистнул документы до конца. Отложил. Посмотрел на меня. — Пара фиктивных договоров, — сказал. — Пара… обиженных бывших работников. Ты думаешь, этого достаточно, чтобы посадить меня? — Одних договоров — нет, — согласился я. — Но если к ним приложить показания твоего бывшего партнёра, записи разговоров с инвесторшей, банковские выписки, «чёрную» бухгалтерию, заявления твоих «подставных лиц»… — я чуть наклонился к нему. — Поверь, Руслан, я умею собирать пазлы. И если этот пазл сложить целиком, картинка получается… очень криминальной. Он молчал. Я видел, как внутри у него идёт бешеная работа: оценка рисков, прикидка по связям, шансы отбиться… и, главное, осознание, что я не блефую. — Чего ты хочешь? — выдохнул он наконец. — Мира, — сказал я. — Не в высоком смысле, не на Земле. Мирного соглашения. Ты прямо сейчас отзываешь все свои иски против Марины. Все — о месте жительства детей, об алиментах, об ограничении её прав. Подписываешь документ, в котором обязуешься не инициировать никаких новых судов против неё в будущем. Отказываешься от любых попыток влиять на органы опеки и судей. Девочки живут с ней. Ты видишь их по нормальному, человеческому графику, согласованному без унижений. Ты оставляешь ей квартиру и платишь адекватные алименты. Не копейки. Сумму, о которой мы