Приручая Серафину - Джиджи Стикс
Лерой ставит банку на землю, подходит к трупу и светит фонариком в яму. Затем переводит луч на кирку у своих ног.
— Похоже, ты наткнулась на камень. Бери другой инструмент.
Возмущение, копившееся внутри, вырывается наружу в виде чистой, первобытной ярости. Я хватаю кирку и начинаю долбить камень, представляя, что это его череп. Каждый удар и с его ухмылки слетает слой, пока не остается ничего, кроме кровавой каши и обломков костей.
Лерой отходит назад. Хочется верить, что он умеет читать мысли, но скорее всего просто возвращается к пиву. Вот же козел.
Я чуть не сдохла, когда наконец добралась до мягкого грунта. Ладони горят, как в кислоте, руки, будто залиты расплавленным свинцом, а зрение плывет. Отбросив кирку, тянусь за лопатой и деревья вокруг поляны начинают вращаться. Головокружение захлестывает, ноги подкашиваются. Я падаю, но кто-то подхватывает меня до того, как ударюсь о землю.
Лерой тычет мне под нос сэндвич: — Ешь.
— Там член? — шиплю, желая вывести его из себя.
Он дергается.
— Нет. Индейка и сыр. Извини, что разочаровал, но ни один человек при его приготовлении не пострадал.
Я впиваюсь зубами в сэндвич, наслаждаясь вкусом хоть чего-то, что не похоже на землю. Лерой наблюдает за тем, как я ем, будто перед ним какое-то шоу, но мне уже все равно. Черт, я даже жевать устала. Он хочет, чтобы я сломалась или хотя бы извинилась за то, что перебила его друзей, хотя извиняться должен он — за то, что водится с таким дерьмом.
— Спасибо, — хриплю, сглатывая.
— Откуси еще, — говорит он.
Веки тяжелеют, челюсть расслабляется. Все мысли о принципах растворяются в ничто, а по краям зрения начинает сгущаться темнота.
Лерой подбирает меня на руки и тихо усмехается.
— Усвоила урок, Серафина?
Нет.
Я бы снова перебила целую комнату мужчин, не моргнув.
Но в следующий раз я бы приберегла его напоследок. Может, даже сделала бы из какой-нибудь его части трофей. Или перекус.
Остальное, что он говорит, тонет в тумане, пока я проваливаюсь в беспамятство.
Я просыпаюсь, завернутая в мягкий, пушистый плед, на заднем сиденье. Под головой — свернутая куртка, пахнущая им. Лероем. Наверное, он поднял меня и сам докопал эту гребаную могилу. Тепло медленно разливается по груди. Может, он не такой уж и плохой.
Лерой ведет машину в тишине, если не считать рева шин по асфальту. Солнце выглядывает из-за высоток, окрашивая небо в роскошный оранжевый оттенок, а кончики его волос в цвет красного дерева.
— Куда мы едем? — бормочу я.
— Проснулась, принцесса? — спрашивает он с ленивой полуулыбкой.
Мои губы сжимаются в тонкую линию. Он и правда думает, что я упала в обморок специально, лишь бы не докапывать могилу для этого извращенца? В голове вспыхивают сотни колких ответов, но ни один не решаюсь произнести вслух.
Я не знаю этого человека. Лерой клубок противоречий. Он добрый, раздражающий и не извращенец, но при этом убийца, куда опаснее любого из близнецов. Те нападали только тогда, когда я была под кайфом или парализована ошейником. А Лерой из тех, кому не нужны ни препараты, ни инструменты, чтобы причинить боль или подчинить себе.
— Попробуй выкопать могилу после пяти лет в подвале, — бормочу я.
Машина замедляется.
— Ты сказала пять лет?
— Да, — я сажусь ровнее и сжимаю плед.
— Черт... — он выдыхает. — Боже, Серафина, мне жаль…
— Мне не нужно твое сочувствие, — шепчу.
Он кивает и сворачивает на заправку. У меня екает сердце, я резко втягиваю воздух. Он собирается высадить меня? Теперь, когда узнал, насколько я сломана?
— Куда ты?
— Заправиться, — говорит он, не глядя мне в глаза. — Хочешь что-нибудь?
— Нет, — сиплю. — Спасибо.
— Вернусь через минуту.
Лерой выходит и закрывает за собой дверь. От прежнего ехидного засранца не осталось и следа, его заменил кто-то, кто носит на себе груз, от которого хочет избавиться.
Я сглатываю. В горле встает ком. Всеми фибрами души жалею, что выдала правду. Представляю, как он сейчас думает: она ходячая проблема с тягой к убийствам. Но это не совсем так. Я ведь не тронула ни одного из тех уборщиков, хоть они и орали, как на стройке, и голоса у них были, как ржавыми гвоздями по стеклу. Я даже не испытывала желания навредить Лерою. Или его рыжеволосому дружку. Ну... почти.
В боковое зеркало я вижу, как он заправляет бак, а потом уходит внутрь заправки, исчезая за дверью. Я открываю дверь, перебираюсь на переднее сиденье и пристегиваюсь. Закрываю глаза, пытаясь успокоить мысли.
Может, я все это накручиваю. Лерой просто переваривает то, что услышал. Может, ему и правда стало стыдно за то, что заставил меня убираться и копать. В конце концов, трупами занималась целая бригада. А меня он напряг просто из вредности.
По стеклу дважды четко стучат. Мысли обрываются, и я резко оборачиваюсь. У окна мужчина в бейсболке. Он машет, показывая, чтобы я опустила стекло. Я не двигаюсь. Тогда он указывает на другую сторону машины, как будто просится внутрь.
Я нажимаю кнопку, и стекло опускается, впуская запах несвежего табачного дыма и бензина.
Мужчина просовывает голову в щель, его взгляд скользит по моей плоской груди.
— Эй, детка, — тянет он, изо рта пахнет перегаром. — Хочешь прокатиться? Тебе, похоже, не помешает хорошенько развлечься.
Он напоминает мне другого старика, который так же пялился на меня. Только тогда я была связана или меня грозились ударить током через чип в шее. У меня раздуваются ноздри. Никому не позволено смотреть на меня, как на кусок мяса.
Не успеваю опомниться, как уже нажимаю кнопку подъема стекла и зажимаю его голову в проеме. Одним из украденных ножей я вгоняю лезвие по самую рукоять в его бусинку-глаз.
Я дергаю нож назад под его громовой рев, разрезая кожу и вызывая фонтан крови. Она заливает перед моей рубашки и лицо. Его вопли и ощущение теплой крови, стекающей по мне, вырывают меня из ступора. Я опускаю стекло и освобождаю его.
Мужчина валится назад, запинается о собственные ноги и ударяется головой о колонку. Он лежит без движения. Я бросаю взгляд на дверь магазина, надеясь, что Лерой не стал свидетелем моей вспышки.
К счастью, его не видно.
Я сгибаюсь
