Ледяное сердце - Стэллиса Трифф
Примирение с Лёхой было каким-то странным. Не таким, как в кино, с объятиями и сердечными разговорами. Оно было молчаливым, мужским. Лёха заглянул на следующий день, принёс два шестигранника для Динамита, которые Марк как раз искал. Они вместе поковырялись полчаса в карбюраторе, обсуждая достоинства и недостатки разных моделей. О Диларе, о ссоре, о чувствах — ни слова. Но напряжение спало. Осталась осторожность, шрам на дружбе, но сама дружба выжила. И в этом была тихая, горькая радость.
А вот Рита… Образ Риты не отпускал. Не потому, что всколыхнулись старые чувства. Их не было. Была память. Память о первом опыте боли, который оказался не таким уж и глубоким, просто ярким. Она была как красивая, но чужая открытка, найденная на чердаке. Удивительно, но ничего больше. Её слова о Диларе, о желании «подружиться», резали слух. В них слышалась фальшь, прикрытая милой улыбкой. Марк хорошо помнил эту Риту — целеустремлённую собственницу, привыкшую получать то, что хочет. И если она чего-то хотела сейчас это вызывало тревогу.
И сама Дилара. Её образ, вместо того чтобы потускнеть, стал только чётче. Он преследовал Марка на ринге, в рёве мотора, в тишине гаража. Не как объект желания, а как вызов. Как живое воплощение того самого принципа: «Держись и вставай». Он ловил себя на мысли, что хочет увидеть её не на льду, в блеске и музыке, а здесь, в его реальности. Просто чтобы понять: настоящая ли она? Или мираж, созданный его собственной усталостью и одиночеством?
Вечер третьего дня выдался холодным и промозглым. Ноябрь… Осень в городе вступала в свои права окончательно: с деревьев облетела последняя листва, небо нависало низкой свинцовой крышкой, а воздух звенел от влажной колкости, предвещающей первый снег. Марк выносил мусор из гаража — пустые банки из-под масла, тряпки, пропитанные техническими жидкостями, упаковки от запчастей. Два переполненных пакета тянули руки. Он шёл к большим контейнерам в конце тупика, где заканчивалась его промзона и начинался обычный спальный район с пятиэтажками.
Сумерки сгущались. Фонари ещё не зажглись, и мир был окрашен в грязно-синие тона. У контейнеров стояла знакомая картина: переполненные баки, разбросанный ветром мусор, кисловатый запах гниения и одинокая фигура.
Марк сначала не узнал. Девушка в огромном, бесформенном тёмно-синем худи с капюшоном, в простых чёрных леггинсах и потрёпанных кедах стояла на корточках перед одним из контейнеров. Она что-то внимательно разглядывала в небольшой картонной коробке, брошенной рядом. Её длинные темные волосы выбивались из-под капюшона, пряча лицо. Марк нахмурился. Бомжиха? Или что-то в осанке, в этой собранной, даже на корточках, позе показалось знакомым. Он отнес пакеты к контейнеру, швырнул их внутрь с глухим стуком. Звук заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться.
Капюшон спал и Марк увидел её. Дилара. Но не ту, что на льду или в кафе. Её лицо было бледнее обычного, без малейшего намёка на косметику, глаза казались огромными в полумгле, а во взгляде застыло что-то между испугом, растерянностью и решимостью. Увидев его, она замерла. Её брови поползли вверх.
— Ты? — вырвалось у них одновременно. Голос Дилары был тише, с оттенком удивления.
Шторм кивнул, не зная, что сказать. Он стоял, нелепо опустив руки, чувствуя себя громоздким и чужим в этой сцене.
— А ты что здесь делаешь? — спросил он наконец, глухо. — Это не твой район.
— Гуляла, — коротко ответила Дилара, отводя взгляд обратно к коробке. — Нужно было… воздухом подышать после тренировки.
— Воздухом? — Марк невольно фыркнул, окинув взглядом мусорные баки и унылые гаражи. — Ну ты и место нашла.
Дилара ничего не ответила. Она снова уставилась в коробку. Плечи её были напряжены. Шторм почувствовал неловкость. Надо было уходить. Но ноги не слушались. Он сделал шаг ближе, заглянул через её плечо.
В грязной, слегка промокшей картонной коробке из-под обуви на тряпке, шевелилось что-то маленькое, серо-белое. Клубок. Живой. Марк наклонился ниже. Это был котёнок. Очень маленький, на вид ему было два месяца. Белый с серыми пятнами. Он сидел, жалко попискивая, и трясся от холода и страха. Но самое удивительное были глаза. Они уже открылись — большие, круглые, светло-карие. Теплого, медового оттенка. И в этом полумраке они смотрели прямо на Марка с немым вопросом и доверчивостью, от которой что-то ёкнуло в груди.
— Нашла? — пробормотал Марк.
— Только что. Кто-то выбросил, — голос Дилары дрогнул. В нём впервые за всё время их знакомства Марк услышал не сдержанность, а неподдельную эмоцию. Боль. Гнев. Жалость. — Животное выбросили. Как мусор.
Она протянула руку, тонкий палец в спортивной перчатке осторожно потрогал котёнка по голове. Тот отшатнулся, затем, видимо, почувствовав тепло, потёрся о палец тихим, сиплым мурлыканьем.
— Замёрз совсем, — сказала Дилара, больше себе, чем ему. Она сняла с себя шарф тёмный, мягкий и начала аккуратно заворачивать в него дрожащий комочек.
— Что собираешься делать? — спросил парень.
— Заберу, — твёрдо сказала Дилара, поднимая на него глаза. В них горел тот самый огонь, который он видел на льду. — Отнесу к себе. Отогрею, накормлю.
Марк скептически оглядел её. Худи, леггинсы, маленькая поясная сумка. Ни корзины, ни переноски, ничего.
— Куда заберёшь? В общежитие? Или на съёмную квартиру? С хозяйкой, которая вряд ли обрадуется.
— Разберусь, — отрезала она, но в её тоне прозвучала неуверенность.
— Не разрешат, — констатировал Марк. Он знал эти правила. Сам жил в подобных условиях раньше, когда в гараже был ремонт. — Выкинут обратно или заставят тебя съехать.
— Я не могу его оставить! — вспыхнула она, прижимая завёрнутого в шарф котёнка к груди. — Он умрёт! Посмотри на него!
— Я смотрю, — сказал Марк спокойно. Он снова посмотрел на котёнка. Тот, устроившись в шарфе, выглядывал наружу. Его светло-карие глаза снова встретились с Марком. Чёрт побери. Они были трогательными. — Дай сюда.
— Нет! — Дилара отшатнулась, как будто он хотел отнять у неё что-то бесценное. — Это я нашла его!
— Нашла у моего гаража, — парировал Марк, и в его голосе впервые зазвучали нотки чего-то, кроме угрюмости. Почти вызов. — Значит, на моей территории. Половина прав моя.
Дилара смотрела на него, широко раскрыв глаза. Казалось, она не поняла, шутит он или говорит серьёзно.
— Ты что, серьёзно?
— Абсолютно, — Марк скрестил руки на груди. Он был намного выше и массивнее её, и сейчас, в сумерках, у мусорных баков, это выглядело почти гротескно: огромный, грубый мужик в замасленной
