За секунду до любви - Вирсавия Вайс

плечи, так как он реально не помещался, упираясь макушкой в потолок.

— Ну? — Он пододвинул ногой табурет и плюхнулся на него, тот тоскливо затрещал. — И кто тут у нас?

— Маша… — Пискнула я, садясь на кровати и подтягивая колени к груди.

— Митрич, — Он обернулся. — А чего ты мне говорил, что у неё память отшибло? Вот как бодро на мой вопрос ответила.

— Быстрый ты, Кузьмич, как я посмотрю. — Усмехнулся дед, разжигая самовар. — С твоей бы скоростью токма вшей ловить. Ты чё другое у неё спроси. Про Машку это она хорошо выучила.

А дальше вопросы, на которые у меня не было ответы. Я, стоящая в чём мать родила, обхватившая себя руками. Когда он выслушивал и выстукивал мои легкие, а потом… Стыдоба… Лежала с раздвинутыми ногами, пока он меня осматривал, копошась между ног, надавливая на живот.

— Ну что, Снегурочка… — Он смахнул с рук воду и взял с крючка полотенце, вытирая огромные лапищи… — Скажу я вам, барышня, что здоровьем бог вас не обидел. На сегодняшний день мне, по большому счёту, и придраться не к чему. — Он сел и достал из медицинского чемоданчика бланк медицинской карты. — Дыхание жестковатое, да тонус матки чуть повышен. А всё остальное… токма вопросы к вашей памяти. Мне вас пока девать некуда. Вы до райцентра не дойдёте, машина до вас не доберётся по бездорожью. Дорога-то тут одна, да по ней только летом можно проехать. А сейчас… — Он махнул рукой. — Тухлое дело. Всё, что на колёсах встанет намертво. Места тут такие, что самое то прятаться да убегать, так что… Вот только я и буду забегать к вам раз в две недели, пока дороги не прочитсят. — Он стал что-то писать, я, вытянув шею, пыпалась разобрать его каракули, но… Пффф…. Шифр, который и сам чёрт не разберёт. — Митрич! — Крикнул он, оборачиваясь к двери, которая тут же скрипнула.

— Вы закончили? — Откашлявшись, спросил дед.

— Да, заходи… — Он поднял на него глаза. — Я не понял, что у вас с электричеством? Так и не сделали, ироды?

— Неет, — Дед вошёл и прошаркал к печке. — Да и кто сейчас делать что будет по такой погоде, теперь только весной, как снег сойдёт.

— Вот ведь суки! — Он шарахнул кулаком по столу, и дом вздрогнул. — Ничего, я на следующей неделе в администрацию поеду, так натяну их по самые гланды! Деньги были выделены. Где свет? Где, я вас спрашиваю?

— Да не кипятись ты, Кузьмич, кабы не Машка, так нам и без надобности. — Махнул рукой дед, ставя на стол чай и вазочку с земляничным вареньем.

— Ты не скажи… Совсем заворовались, стыд потеряли уже! Я там тебе канистру бензина притащил для генератора. На несколько дней хватит, а там ещё принесу. Заодно и телефон вашей Маше выправлю. Не айфон, конечно, но чтобы позвонить, вдруг вспомнит что, самое то.

Его слова, да богу в уши, так как добрался он до нас в аккурат через полтора месяца, в тот самый момент, когда я стояла посреди комнаты и хватала ртом воздух, с ужасом глядя на то, как по ногам течёт прозрачная жидкость, а меня скручивает узлом от дикой боли в животе. И в этой агонии из ужаса и боли я, обхватив себя руками, вдруг закричала:

— Дан!

Глава 80

— Кузьмич! — перепуганный голос деда. — Матерь божья, делать-то что будем?

Он нервно жевал губы, суетливо переставляя миски на печке, боясь даже оглядываться.

— Митрич, — гулкий голос, от которого стены дрожали. — Шёл бы ты отсюда. Толку с тебя, как с козла молока, ток давление мне сейчас поднимешь, а вот бабку свою позови, она для меня сейчас лучшая подмога, а пока ты здесь, ведро воды на огонь поставь, да бутыль первача своего достань.

Я стояла и корчилась от боли, которая то скручивала тело в бараний рог, то отпускала.

— Ооо... - заныла я в очередной раз, вцепившись в стол побелевшими пальцами.

— Сколько по промежутку? — поднял бровь Кузьмич, закатывая рукава рубахи выше локтей и опуская руки в горячую воду, намыливая их душистым мылом.

— Чего? — выдохнула я, даже не въезжая в то, о чём он меня спрашивал.

— Время засекай между схватками, как только меньше десяти секунд будет, начнем рожать. — улыбнулся он, кивая бабке Лиде, которая появилась в дверях. — Архиповна, давай воду готовь, пеленки, ножницы. Хотя, что я тебе говорю, сама всё знаешь. У нас времени... - он глянул на меня. — Сколько?

— Пять минут. — послушно пропыхтела я, выгибаясь в пояснице, смахивая со лба прилипшие пряди.

— Минут сорок.

— Сейчас, Василий Кузьмич, я мигом, — улыбнулась ба. — У меня уж всё как неделю готово. Думала, не успеешь прийти, да самой придётся.

— И что? — Он хохотнул. — Ты у нас акушерка от бога.

— Ой, не мели дурного... Когда это было-то? Лет двадцать назад последнего приняла.

— Опыт да талант не пропьёшь., и за печкой не спрячешь. — Отрубил Кузьмич, кивая на кровать. — Давай, Мария Батьковна, в сорочку переодевайся и на кровать.

Боль.

Она была не просто ощущением. Она была всепоглощающей стихией, бескрайним океаном, в котором я тонула. Каждая схватка накатывала, как чудовищная, раскалённая волна, выламывая меня, выворачивая внутренности наизнанку. Я впивалась пальцами в грубый холст простыни, и ткань рвалась с тихим, жалким треском. Зубы сжимались так, что на губах выступила медь крови — моей собственной, терпкой и тёплой.

— Дыши, девочка, дыши, не зажимайся! — голос Кузьмича доносился, перекрывая гул в ушах, как сквозь толщу воды. Его руки, огромные и твёрдые, лежали на моём напряжённом, ходящем ходуном животе, направляя, поддерживая. — Вижу головку! Сейчас начнётся схватка — тужься изо всех сил! Осталось совсем немного. Ты молодец, девочка! Давай... Ещё...

Но сил не было. Была только белая, ослепляющая, разрывающая на куски тело агония. И в её вспышках, как молнии в грозовой туче, проносились видения. Ломаными файлами, кусками дикой мозаики.

Тёмный подъезд. Его глаза — холодные, оценивающие. Первая искра того безумия, что позже станет моим воздухом.

— Тужься! — рёв Кузьмича врезался в кошмар. Я вскрикнула, и крик слился с ослепляющей болью, выгибая спину дугой. Простыня окончательно поддалась, разорвавшись лентами, оставив в ладонях куски ткани.

Тихий, раскатистый смех. Его смех. Низкий, надтреснутый, когда он нёсся на байке, а я, обняв его, уткнувшись носом в широкую мужскую спину, вдыхая его запах, такой... невероятный, мужской и сводящий меня с ума... Я тогда не боялась ничего. Потому что рядом был он. Его губы на моей шее. Его рука, держащая мою ладошку. Его горячий,