Инвентаризация чувств - Анастасия Рафаенко
— Мам, — говорю. Голос сухой. — Я не переведу сейчас.
Пауза.
— То есть как это?
— Мне нужно подумать. Посчитать. Проверить. Я перезвоню.
— Кира, ты что себе позволяешь?
Сердце бьется часто. Ладонь влажная. Во рту кислый вкус страха.
— Я перезвоню, — повторяю и нажимаю не «подтвердить перевод», а «отмена».
Отмена.
На экране сумма исчезает.
— Ты раньше такая не была, — говорит мама тихо. И это страшнее крика.
Я знаю, что она хочет сказать: удобнее была. Предсказуемее. Надежнее. Нажимала кнопку быстрее.
— Все, мам. Потом поговорим.
— Кира…
Я отключаюсь.
Телефон остается в руке. Пальцы дрожат так, что экран прыгает. Внутри поднимается не победа — ужас. Как будто я не отменила перевод, а вытолкнула мать на улицу зимой. Через десять секунд хочется перезвонить. Сказать: «Мам, прости, я не это имела в виду». Сказать: «Я переведу, только не злись». Сказать что угодно, лишь бы вернуть привычный мир, где мама требует, а я исправляю и все хорошо. Я кладу телефон на диван и сажусь на пол. Свобода, оказывается, сначала очень похожа на плохую дочь.
Плачу. Не громко. Слезы просто идут, как вода из крана, который забыли закрыть. Рыбки плавают за стеклом. Им все равно, что я впервые не перевела деньги. Потом сквозь слезы приходит другое чувство. Не радость. Не облегчение. Злость. Твердая, холодная, как строка в отчете: если финансовый результат всегда отрицательный, предприятие прекращает деятельность.
Я вытираю лицо. Беру телефон. Открываю «ВКонтакте» и нахожу страницу парикмахерской на первом этаже соседнего дома — «Стиль». Вывеску я видела сотни раз. Всегда проходила мимо и думала: зачем платить за то, что можно сделать дома ножницами перед зеркалом? Подравнять концы — не космическая технология.
Листаю фотографии.
Женщины «до» и «после». До — уставшие, серые, зажатые. После — не обязательно красавицы, но в них что-то меняется. Не возраст даже. Разрешение. Как будто кто-то снял с лица табличку «не трогать».
Одна фотография цепляет. Женщина примерно моего возраста. Мягкий каштановый цвет, волосы до плеч, без радикального преображения. Просто теплее, живее.
— Вот, — шепчу. — Так, наверное, можно.
Нажимаю «записаться». Пальцы дрожат, но уже иначе. Пишу:
«Здравствуйте. Хочу записаться на стрижку и, возможно, окрашивание. У меня много седины».
Ответ приходит быстро:
«Здравствуйте! Конечно. Когда вам удобно?»
Смотрю на календарь. Пустые дни отпуска смотрят на меня непривычно и почти вызывающе. Время, которое не принадлежит заводу. Родителям. Отчетам.
«Завтра после обеда. Посоветуйте мастера, пожалуйста».
«Записали вас на 16:00 к Ануш. Очень опытный мастер, всегда находит подход».
Ануш — имя теплое, густое. Как кофе с кардамоном, хотя я никогда не пила кофе с кардамоном и не знаю, почему так думаю. Я закрываю чат. В груди появляется маленькая точка ожидания.
Не счастья. Не надежды даже. Просто что-то живое. Я не знаю, какой должна чувствовать себя женщина, записавшаяся в салон красоты без свадьбы, юбилея, корпоратива и необходимости «выглядеть прилично». Наверное, легкой. Я легкой не чувствую. Скорее виноватой. Как будто потратила авансом деньги, которые еще не разрешили. Но мне нравится мысль, что завтра кто-то будет заниматься моими волосами не потому, что «надо убрать седину, а то люди увидят», а потому что я так решила.
Это не новая жизнь. Это пока только переоценка одного актива. Но для человека, который годами списывал себя в расходы, даже это — революция.
Перед сном я снова открываю банковское приложение. Счет «На дачу» на месте — 520 000 рублей — я смотрю на сумму долго. Сегодня я не перевела двести тысяч. Мир не рухнул. Мама, возможно, сейчас ходит по кухне и рассказывает отцу, какая я стала странная, неблагодарная, жесткая. Возможно, у нее поднялось давление. Возможно, она специально так скажет завтра.
Но деньги на месте и я — тоже.
Ложусь. Аквариум булькает. За окном редкая машина шуршит по мокрому снегу. Моя защита, которая когда-то спасала меня в шкафу с книгой, начала трескаться. Она уже не амортизируется тихо, как старое оборудование. Она скрипит, ржавеет, требует списания. И я начинаю понимать: либо я сниму ее сама, либо она окончательно раздавит меня изнутри.
Глава 5. Переоценка: коррекция основных средств
Парикмахерская «Стиль» снаружи выглядит так, будто название ей дали в начале двухтысячных и с тех пор не пересматривали учетную политику. Вывеска выцвела, буква «и» чуть отходит от фасада. В витрине — фотографии причесок, которые когда-то назывались «креативными»: асимметричные челки, мелирование полосами, свадебные локоны с блестками. На двери наклейка: «Женская стрижка от 800». Рядом — бумажное объявление про прокол ушей и коррекцию бровей.
Я стою перед входом уже три минуты.
В руке телефон с сохраненной фотографией той женщины с каштановыми волосами. В другой — сумка, которую я держу слишком крепко. Можно еще уйти. Написать: «Извините, заболела». Это даже почти правда. Морально я болею давно.
Дверь открывается изнутри, выходит женщина с пакетом, пахнет лаком, краской и чем-то сладким. Я делаю вдох и захожу. Колокольчик над дверью звякает резко, как будто сообщает о моем вторжении всем сразу. Внутри тепло. Пахнет шампунем, аммиачной краской, дешевым лаком для волос, кофе и вафлями. Запах странный, но живой. Не заводская бумага и не кислый кофе, не мамины таблетки, ни штукатурки сыплющей с потолка. Здесь пахнет женщинами, которые хоть на час разрешили себе расслабиться.
Помещение небольшое: два кресла у зеркал, мойка для головы, маникюрный стол, стойка администратора, облепленная визитками, объявлениями и расписанием мастеров. На подоконнике — цветы в горшках. Им не хватает солнца, но хватает внимания: листья протерты, земля влажная.
За стойкой девушка с хвостом поднимает глаза от телефона.
— Здравствуйте. Вы по записи?
— Добрый день. Да. К Ануш. На четыре.
Администратор проверяет в тетради — не в компьютере, в обычной тетради с клетками и загнутыми уголками.
— Присаживайтесь. Ануш заканчивает.
Я сажусь на стул у стены. Рядом лежат журналы пятилетней давности: актрисы, диеты, «как сохранить страсть в браке».
