Между (не)придуманная история - Луна Рэй

она тебя полюбит. Все тебя полюбят.

Алёна засмеялась, но в глубине души почувствовала лёгкое волнение. Всё происходило быстро, насыщенно, но в этом был вкус жизни.

Алёна готовилась к этому дню, как к чему-то важному. Всё-таки знакомство с мамой Хавьера — это не просто встреча за ужином, а нечто, от чего может зависеть многое. Её слегка трясло от волнения, но она старалась выглядеть уверенно.

В дверь позвонили — первыми пришёл брат Хавьера с женой и малышкой Ольгой. Объятия, улыбки, приветствия, и уже через пять минут мужчины скрылись на кухне, словно сговорились. Запах жареного мяса и морепродуктов быстро заполнил дом. Алёна надеялась, что это общая готовка всех, но оказалось, что мужчины взяли всё на себя, а женщины остались в гостиной.

Мария, жена брата, села рядом, вежливо улыбнулась.

— Как тебе здесь? Привыкаешь? — спросила она на хорошем английском.

— Да, потихоньку. Здесь всё так... по-другому, — ответила Алёна.

После этого разговор пошёл как-то вяло. Мария улыбалась, но не поддерживала тему. Между репликами возникали неловкие паузы. Алёна чувствовала, что Мария доброжелательна, но общих тем явно не находилось.

Чтобы разрядить атмосферу, Мария предложила:

— Хочешь, пройдёмся по территории? Ольге нужно поспать.

Они вышли в тихий, зелёный кондоминиум, гуляли по дорожкам, пока девочка засыпала. И тут подъехала мама Хавьера.

Алёна ожидала, что он подойдёт, представит их — но этого не произошло. Хавьер стоял у входа, разговаривая с братом, и лишь издалека что-то сказал на испанском.

Алёна глубоко вдохнула, подошла сама.

— Здравствуйте! — улыбнулась она и сделала шаг вперёд.

Маму Хавьера звали Сильвия, несмотря на возраст (69 лет) выглядела она прекрасно, как минимум лет на 10 младше. Стильное и тщательно уложенное каре, аккуратный макияж, красивое длинное платье. Алена успела отметить, что братья совсем на нее не похожи, она в отличие от них была обладательницей голубых глаз, и ее кожа была достаточно белой. Она сдержанно улыбнулась Алене и по гватемальскому обычаю поцеловала её в щёку. Но Алёна отчётливо уловила в её взгляде удивление и лёгкую настороженность.

"Ну а чего я ожидала? — пронеслось в голове. — Я прилетела из другой страны, и вот живу с её сыном... Слишком всё быстро, чтобы это выглядело нормально."

За столом стало ещё сложнее. Все говорили на испанском, громко, эмоционально, обсуждали какие-то шутки и новости. Иногда кто-то из мужчин переводил что-то Алёне на английский, но это были обрывки фраз.

Мама Хавьера ни разу не задала ей вопроса. Она просто сидела, беседуя с сыновьями и Марией, и изредка бросала на Алёну короткие взгляды.

"Она явно не против, но... ей нужно время. Наверное, она ждёт, что я как-то докажу, что всё серьёзно, — думала Алёна, ковыряя вилкой мясо. — А Хавьер... Почему он даже не представил меня нормально? Просто сказал что-то на испанском и всё. Что это было? Неужели ему всё равно, как я себя чувствую?"

После десерта Алёна уже еле держалась. Всё это эмоциональное напряжение вымотало её сильнее, чем любые экскурсии.

Хавьер закрыл дверь за последним гостем, обернулся к Алёне с усталой улыбкой:

— Ну что, cariño, понравились тебе мои близкие? [3]

Алёна медленно подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то колкое:

— Ты про то, как они мило болтали между собой на испанском? Или про то, что я чувствовала себя мебелью?

Он нахмурился:

— Ну... они же старались...

— Да? А я не заметила. Если ты спрашиваешь про внешность — да, милые, симпатичные. А вот разговор… ну, я, конечно, поулыбалась, покивала, но ты же знаешь, испанский я ещё не освоила так, чтобы понимать скороговорки.

Она отвернулась, а внутри закипало: «Почему я должна чувствовать себя лишней? Почему он даже не попытался помочь?»

— Подожди, cariño, ты же учишь язык... — начал он мягко. [4]

И тут Алёна сама перебила, подняв руку:

— Да, учу. И ты знаешь об этом лучше всех. Я начала ещё ДО первой поездки сюда — с приложений, карточек, фраз на телефоне. А с тех пор, как переехала — дважды в неделю репетитор, домашка, упражнения. Но это — учебник. А у вас там всё быстро, на сленге, половину слов глотаете. И давай честно — все за столом знали английский. Могли бы хоть иногда переключиться, чтобы я не чувствовала себя глухонемой.

Она замолчала на секунду, потом добавила тише, но жёстче:

— И ещё. Ты объясни мне одно. Ты построил дом, продумал всё до мелочей, купил мебель, технику, сделал его идеальным... но не сделал простого — не подготовил маму. Она ведь ничего обо мне не знала. Ни-че-го. Мы с тобой вместе давно. Мы общаемся больше года, а она узнала обо мне, по сути, только сейчас. И я даже не могу на неё обижаться за холод — она просто не знала, кто я такая.

Хавьер нахмурился, сел рядом.

— Ты не права. Я говорил о тебе.

— Где? Одной фразой? “Есть девушка”? Ты видел её глаза? Ты видел, как я выглядела, когда стояла, как соседка, которую пригласили на кофе? Ты даже не подошёл нормально представить!

Тон сорвался, и Алёна почувствовала, как подступают слёзы. Она резко встала, пошла к окну, чтобы он не видел её глаза.

— Это было унизительно, Хавьер. Я не для этого переехала через океан.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Хавьер встал, подошёл сзади, обнял за плечи.

— Lo siento, mi vida... Прости меня. Ты права. Я был идиотом. Я думал — всё будет легко. Что мама привыкнет. Что ты всё выдержишь. Но я не подумал, как тебе будет внутри этого вечера. [5]

Алёна молчала, упрямо глядя в темноту за окном.

— Дай мне исправить. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чужой. Ты моя mujer, моя pareja, моя vida. Я больше не допущу этого. [6]

Он развернул её к себе, заглянул в глаза. В них было искреннее раскаяние. И это немного растопило лёд.

Она вздохнула:

— Хорошо. Только помни, я не прошу чудес. Я прошу уважения.

Он кивнул, коснулся её губами. Поцелуй был мягкий, примиряющий, но с той искрой, что всегда зажигала в ней что-то большее. И через мгновение они уже забыли обо всём: о неловком ужине, о недопонимании. Всё растворилось в тепле его рук и в её готовности снова верить.

Ночь была долгой, чувственной, почти исцеляющей. Когда они уснули, Алёна впервые за день почувствовала спокойствие.