Бывшие. Всё ещё моя - Алёна Баженова
Глава 12
(Саша)
Дождь. Холодный осенний ливень, превращающий наш двор в болото. Я стою босиком на мокром асфальте, и капли стучат по лицу. Впереди — чёрная «Волга» с запотевшими стёклами.
— Мама! — кричу вслед машине, но окно машины остаётся закрытым.
Я бегу, спотыкаюсь о разбитый кирпич, падаю. Колени горят — сквозь разорванные штаны сочится кровь. Но всё это не важно. Грудь жжёт от мысли, что она бросила меня. Я больше никогда её не увижу.
— Мама, возьми меня с собой! — снова кричу будто в пустоту. Меня никто не слышит.
Машина уже трогается. В последний момент заднее стекло опускается, и я вижу её лицо — бледное, с размазанной тушью. Её губы шепчут: «Прости...»
Сильные руки хватают меня за плечи. От отца пахнет дымом и коньяком.
— Хватит реветь. Ты же мужчина, — его голос звучит спокойно, но пальцы впиваются в мои плечи до синяков.
Я пытаюсь вырваться.
— Забудь её. Она предательница.
Я резко сел на кровати. Сердце колотилось так, будто я всё ещё бежал за той машиной. Лоб покрыл холодный пот, простыня прилипла к спине.
— Чёрт...
Провёл рукой по лицу, пытаясь стереть образы сна. Но они впились в сознание как занозы.
3:17 на циферблате. Спать больше не хотелось.
Вышел во двор. Закурил, стараясь не замечать, как мелко дрожат пальцы. Кому-то снились кошмары с зомби или монстрами. Но вот как раз чудовищ во сне я не боялся. Моими ночными монстрами были родители. Я бы всё отдал, чтобы не видеть этот сон больше никогда. Сделал глубокий вдох, встряхнул головой, чтобы прочистить мозги.
— Не спится?
Вздрогнул.
На качелях, закутавшись в шаль, сидела мать. Лунный свет серебрил её светлые волосы.
— Ты чего тут? — буркнул я, отводя взгляд, чтобы не догадалась.
— Переживаю за Дашу.
Фыркнул, стряхнул пепел.
— Не о чём. Она сама виновата. Не надо было скрывать, что беременна.
— Ты ведёшь себя как твой отец.
Пальцы сжали сигарету. Затянулся глубоко.
— Не лезь не в своё дело.
— Это мой внук. И моя бывшая невестка, которую я люблю как дочь. Саша, я никак не ожидала, что ты можешь быть тираном.
— Я тиран? — усмехнулся и замолчал. Хотя упрёки готовы были слететь с языка.
— Да, САша, ты тиран. Я, если честно, разочарована очень сильно. Держать девочку под замком, будто она не человек это… это низко.
— Знаешь, я тоже был разочарован, когда ты сбежала и бросила меня, — слова вырвались, прежде чем я успел их остановить.
Тишина.
Мать подняла на меня глаза. В них — только печаль.
— Ты прекрасно знаешь, почему я уехала.
— Знаю? — резко засмеялся. — Но факт остаётся фактом. Ты просто сбежала! Оставила меня с ним!
— Я пыталась забрать тебя. Ты помнишь это?
Я замер.
Воспоминание ударило, как молния:
Я в пижаме, сплю. Громкий стук. Отец кричит. Мать плачет. Кто-то тащит меня за руку... Потом боль, когда отец вырывает меня из её рук.
— Да, помню. Но не забрала. Он... не дал тебе...
— Я подавала в суд. Шесть раз. У твоего отца были связи и деньги. У меня — ничего.
Я отвернулся. Грудь горела, будто там всё ещё застрял тот детский крик.
— Почему ты не сказала мне?
— Ты был слишком мал. А потом...потом не хотелось ворошить прошлое. Я же всё-таки вернулась.
Её рука легко коснулась моей щеки.
— Я очень люблю тебя. Поэтому не могу молчать. Ты губишь себя. И свою жизнь. Даша ведь хорошая девочка. Замечательная. У вас могла бы быть отличная семья, если бы…
Хотел оттолкнуть. Кричать. Злиться.
— Я итак знаю, какая Даша, про свой косяк знаю, не надо напоминать, — процедил сквозь зубы.
— Так если знаешь, почему не пытаешься всё исправить? — мама смотрела прямо в глаза. Я не любил этот взгляд, он будто душу мне прожигал.
— Я не знаю, как исправить, — прошептал, уже ненавидя себя за эту слабость.
«Мужчины не плачут. Мужчины не признают своих ошибок,» — слова отца отпечатались в памяти, будто он их там огнём выжег.
Мать обняла меня, как в детстве.
— Начни с того, чтобы отпустить Дашу.
— Я не могу… — покачал головой. Нет, я не готов был её снова потерять.
— Не можешь или боишься?
Я закрыл глаза. Мама всегда знала меня лучше, чем я сам.
В темноте снова мелькнуло лицо в окне машины.
Только теперь это было лицо Даши.
— Я просто не хочу, чтобы она уехала. Перебесится и всё пройдёт. Ты же вернулась к отцу.
Мама не сводила с меня глаза, а на губах появилась грустная улыбка.
— Вернулась. Только из-за тебя. Но твоего отца я не люблю. И вся моя жизнь — это сплошной спектакль, чтобы все думали, что мы отличная семья, крепкая и дружная. Вот только здесь, — она прижала кулак к груди. — Здесь болит, не переставая.
— Так уйди от него сейчас. Тебя никто не осудит, — Я отвернулся, снова затянулся. Мне не нужна была её боль, мне и своей хватало.
— А теперь уже мне некуда идти. Я никому не нужна. Не делай с Дашей то же самое. Я тебя очень прошу.
Я молчал. Соглашаться с ней не хотел. Я не отец. Руку никогда на жену не поднимал, любил, баловал. А она простить не могла один промах. Теперь я не готов был прощать её.
— Саш, я верю, что ты примешь правильное решение, — сказала мама, провела ладонью по моему плечу.
Проблема была в том, что правильное решение с моим желанием не совпадало. Я не готов был отпустить Дашу. Она моя. И я её не отдам.
Вздохнул, затушил бычок. Посмотрел наверх. В её окне виднелся слабый свет ночника, мелькнула тень. Не спит.
Сегодня, видимо, вообще никто не спит.
Глава 13
Я проснулась от едва слышного хныканья. Ярослав ворочался в кроватке, его маленькие пальчики судорожно сжимали край одеяльца. В детской царил мягкий полумрак — только ночник бросал тёплый оранжевый свет на стены, где плясали тени от веток за окном.
— Тише, мой хороший, — прошептала я, поднимаясь с кровати. Тело ныло от усталости — казалось, я только что закрыла глаза.
Ярослав сморщил личико, готовясь заплакать, когда я взяла его на руки. Его тельце было напряжено, маленькие ножки судорожно поджимались к животику.
— Ой-ой, мокрый совсем, — пробормотала я, укладывая его на пеленальный столик. Руки автоматически совершали привычные движения: расстегнула ползунки, сняла наполненный подгузник, протёрла нежную кожу влажными салфетками.
— Вот так, солнышко, сейчас мама всё исправит, — шептала я, стараясь делать всё как
