Мороз и Солнце(ва). Проект Северное сияние - Татьяна Любимая
Так же я узнал, что отель готовится к продаже. Покупатель — какой — то ИП Ч.П. Татышев из Иркутска. У него на берегу Байкала несколько туристических баз, видимо, решил еще и здесь прикупить, расширить, так сказать, бизнес.
Я даже узнал сумму, на которой сторговались Алла Алисовна и этот ИП ЧП. В два раза дешевле, чем она предлагала мне.
Настя приехала сюда готовить дом к продаже. Я как представил, как эта маленькая, хрупкая девчонка будет одна тут в холоде и саже ковыряться в то время, как вся страна готовится к празднованию Нового года, что — то во мне дрогнуло. Меня еще не отпустило, что она едва не угорела, поэтому собрал добровольцев и сам лично впрягся в уборку ее дома.
Да, иногда сам офигеваю от своей доброты. Ну, пусть это будет мой новогодний подарок незнакомке. Надо иногда делать безумные поступки, они раскрашивают жизнь в яркие краски, добавляют эмоций в серую обыденность. Лера, кстати, мой порыв одобрила, а Михалыч так первый вызвался помогать, ребят смышленых подобрал.
Девчонка дерзкая, ершистая. Колючками так и норовит потыкать. Я в какой — то момент даже пожалел, что сунулся помочь, но решил, что ладно, потерплю, отступать не в моих правилах. Пусть уже быстрее приводит дом в порядок и уезжает в свою Москву, а я потом как — нибудь договорюсь с ИП ЧП о перепродаже мне «Северного сияния».
Стою у стены, стараясь сохранять привычную маску безразличия. Хаос, который устроила Сонцева, предсказуем. Рыжая мечется, руки в бока, голос звонкий, но немного дрожит от волнения и азарта.
— Всю мебель, которую можно спасти, оставляем в коридоре. Все, что разваливается, — немедленно вниз!
Приказ. Четкий, несмотря на волнение. Из нее вышел бы хороший руководитель. Предложить ей место управляющей в моем отеле? Михалыч давно просит помощника.
Настя ему явно нравится. Он на ее приказ кивает с неподдельным уважением и бросает нашим ребятам:
— Слышали хозяйку? Давайте, шевелитесь!
Хозяйка. В этом полуразрушенном царстве пыльных призраков она и правда выглядит королевой. Не в бархате и короне, а в засаленной куртке и с новой порцией сажи на щеке. Вот она тащит тяжелый резной стул сама, без помощи, хмурясь от натуги, но не позволяя никому его отнять.
— Я сама! — отмахивается от Шурика, что рванул помогать.
Она исследует дом как археолог. Каждый выброшенный журнал, каждую найденную пустую рамку она рассматривает, иногда замирая, будто слушая их историю. Где — то нашла старую жестяную коробку с пуговицами и смотрит на них так, будто нашла клад. Ее зеленые глаза в этот момент светятся ярчайшими изумрудами. Залипательно!
Мне все труднее отвести от нее взгляд. Чтобы уже не сильно
палиться
пялиться, делаю вид, что осматриваю целостность кабелей. Короткое замыкание, о котором я втайне мечтал до появления здесь Сонцевой, сейчас вообще не в тему.
Рассмотрев под потолком старую, явно аварийную люстру, Настя заявила:
— Ее надо снять, починить и повесить обратно! Она уникальна!
— Это экономически нецелесообразно. На это уйдут часы работы. Новую можно заказать в три клика, — вступаю я на путь защитника дома от старья.
Но она фыркает на мое замечание, подставляет под люстру стремянку и сама начинает откручивать ржавые болты.
Упрямая, бесстрашная, глупая девчонка!
Я замираю. Не из страха, что упадет или что ее ударит током. Из — за выражения ее лица. Полная концентрация. Деловой прищур. Решительность. Прикушенная нижняя губа от усердия.
Она возвращает к жизни то, что все остальные давно бы списали в утиль.
И у нее получается. С четвертой попытки, с помощью меня, Михалыча и Шурика, тяжелая конструкция снимается и осторожно опускается на пол. Настя садится рядом с ней на корточки, сметает пыль с одной из стеклянных подвесок, и на ее лице расцветает улыбка победителя. Триумфальная, ослепительная. От нее становится странно тепло. Физически тепло, будто кто — то прибавил мощность в котле.
Рыжая замечает мой взгляд. Улыбка гаснет, сменяется настороженностью. Она ждет очередной колкости про «идиотизм», даже бровь слегка вздергивает, безмолвно спрашивая: «Ну, давай уже, жги».
Я ничего не говорю. Просто смотрю. И вижу, как по ее щекам, испачканным пылью и сажей, расплывается легкий румянец. Она отворачивается и снова уходит в работу, но движения становятся более резкими, смущенными.
Этот румянец... Он обезоруживает сильнее любой ее ярости. Он доказывает, что она меня видит… как мужчину. И это осознание опаляет меня изнутри, как тот самый чай, что она пила с таким блаженством.
Она раздает задания, спорит с парнями о том, куда поставить тот или иной предмет мебели, указывает девчонкам, что еще нужно помыть или протереть.
Ее мозг работает с бешеной скоростью, превращая хаос в концепцию. Это гений. Не отполированный в институтах, а дикий, природный, интуитивный. Она видит душу этого места. То, чего никогда не смог бы увидеть я со своими расчетами и финансовыми графиками.
Я пришел сюда контролировать, обезопасить, минимизировать убытки, а теперь стою, завороженный, и наблюдаю, как творит Рыжее чудо. Как она вдыхает жизнь в эти стены одним лишь своим присутствием, своей упрямой, нелепой, прекрасной верой в то, что в этом доме можно жить.
Это восхитительно. Это безумно раздражает. Это... пугает. Потому что я начинаю верить ей. Начинаю видеть этот дом ее глазами. И понимаю, что рушить то, что столько времени стояло бельмом в моем глазу, нельзя.
Она поднимается на второй этаж, слышу ее звонкий командный голосок там.
Ловлю на себе загадочный взгляд Михалыча.
— Что? — спрашиваю.
— Хороша девка, — кряхтит он, усмехаясь в белую бороду. — Пацаны уже всю с ног до головы облизали.
Да? Вот блин. Я не заметил. Потому что сам без конца пялился только на Настю. А потом вспоминаю, что Шурик крутился постоянно возле Насти. Ах ты… хорек!
— Обед и перерыв до четырех часов, — объявляю всем. Пусть отдохнут. Работы сделали много.
Все уходят в мой отель. Шурик задерживается, делая вид, что чистит обивку пуфика. Давлю его взглядом. Молодец, понятливый, сбегает.
Я жду Настю, а ее все нет и нет. Уснула она там, что ли.
Поднимаюсь тоже с намерением пригласить ее отобедать в моей кампании. Надо нам дружить в конце концов. По — соседски.
Стук шагов глухо звучит,
